Елена Цыганкова – Орионец (страница 11)

Их творец – творец орионцев – вышел из материального мира, мира плотной материи, плотной энергии этой вселенной. Создавая своих воинов, он вложил в них бесстрашие перед любыми битвами и набегами, а также всю свою ранимость восприятия и чувств.

Человек совершенно иного мышления и разума. Человек‑воин. Человек, умеющий управлять материей.

Орионцы ещё не умели управлять миром энергии и мало понимали суть своего предназначения и своих возможностей. Все наставления оставались без внимания – в лучшем случае, в худшем – встречали поток комментариев и насмешек.

Бальтазар резко развернулся на сто восемьдесят градусов, приложил указательный палец левой руки к уху, поправляя резонатор.

– Где ты? – чуть слышно произнёс он. – А… да, я понял тебя.

Только сейчас Михаил заметил на щеке орионца небольшой микрофон. Микрофон был настолько мал, что сливался с уголками рта.

– Я не понимаю тебя. Что значит… «вы под нами»…?

Оставаясь на месте, Бальтазар говорил очень тихо. Как Михаил ни старался, суть разговора уловить он не мог – лишь обрывки фраз. Даром слышать всё он не обладал, в отличие от Люцифера. Но этого было достаточно, чтобы понять: молодые люди не пострадали.

Поведение Бальтазара ему явно было не по душе. Орионец прошёл немного вперёд, потом застыл на месте. Неожиданно для всех он развернулся к разбирающим завал и, подняв правую руку вверх с широко расставленными пальцами, громко произнёс:

– Пять минут тишины!

Его голос эхом прокатился по ущелью, потревожив стаю ворон на противоположной стороне.

Ангелы замерли, застыли орионцы. На него уставились две сотни пар глаз в ожидании приказа.

– Так, – Бальтазар прошёл немного вперёд. – Ты выход видишь? Свет видишь?

Он остановился у края обрыва и посмотрел вниз, чуть наклонившись вперёд.

– Да‑да, я вижу.

Орионец выпрямился во весь рост, придерживая пальцем резонатор. Ангелы замерли в напряжении, наблюдая за Бальтазаром.

– Хорошо, – наконец выдавил он.

Бальтазар развернулся, переводя взгляд по лицам в поисках своих людей.

– Харун, – наконец кивнул он одному из них.

– Да, – перепрыгивая с камня на камень, к нему направился широкоплечий юноша такого же, как Бальтазар, роста – тонкий, как тростинка.

– Ты пойдёшь со мной, – приказал Бальтазар.

– Хорошо, – кивнул тот.

– Возьми крепления.

– А… – Харун согнул правую руку в локте, сжал пальцы в кулак, направив большой палец назад.

– Нет, – кивнул Бальтазар, – бери больше.

Приподняв бровь, Харун развёл руками. Его немой вопрос повис в воздухе.

– Она не поднимется сама? – решился он задать его.

Бальтазар перевёл взгляд на подошедшего Михаила, давая понять собеседнику, что разговор окончен.

Он точно знал: Михаил пристально следит за ним. Предводитель ангелов легиона не мог остаться в стороне. Замолчав, Харун посмотрел на подошедшего.

– Бальтазар, – начал тот, – помощь нужна?

Бальтазар передёрнул плечами. Спорить с предводителем ангельского легиона не хотелось. Он сам с трудом представлял, какая именно помощь может понадобиться. Да и терпеть, когда кто‑то всё время говорит под руку, указывая на недостатки их системы работы, не хотелось.

– Держи, Перс, – сунул он канаты в руки Михаила.

– Я не перс, – процедил сквозь зубы тот. – Я…

– Я помню, – тем же тоном ответил Бальтазар, увлекая за собой Харуна кивком головы, – кто ты. Держи крепко, Михаил.

Орионцы начали спуск.

Противостояние с человеком Ориона всегда было негласным. Даже сейчас, в ситуации негласного контроля, в воздухе витало напряжение, попахивало скандалом – причём позывы могли возникнуть как с одной, так и с другой стороны.

Единственное связующее звено между ними – Люцифер. Ангелов раздражало его желание пребывать среди народа Ориона, своего народа. Конечно, это был его народ – согласно всем кодам генной инженерии. Но и ангелы не могли, не хотели оставаться в стороне. Да и как остаться в стороне от того, кто сотворён из того же света?

Создавая Люцифера, творец всех миров этой вселенной взял свет люцид планеты Персеиды и сочетал его с генным кодом человека Ориона. Эксперимент удался: сын, рождённый женщиной‑человеком, мог жить между мирами разной плотности – земным, водным, а также духовным и воздушным.

Ангелы считали Люцифера своим и тщательно его оберегали. Они не могли понять и простить ему уход в мир материи, мир земной – вслед за матерью. Ангелы полагали, что он должен быть с ними и вершить ангельский суд. Они не препятствовали ему, соблюдая свободу воли человека – творения своего творца. Ангелы жили в постоянном ожидании его возвращения, в ожидании воссоединения со светом планеты‑матери – Великой Персеиды.

Воины – победители драконов и чудовищных змей – вышли из неё. Воины, не проигравшие ни одной битвы с силами зла на границе вселенной. Они наделены силой мужества и выносливости персеидов. Воины‑персеи – победители огня и меча.

Персеида – планета в глубине самого центра космоса. Именно из света её звезды были сотворены ангелы системы Михаила – ангелы, подобные божественному свету самой вселенной. Создавая их, творец открыл канал трансформации света павшей звезды в этот мир – в более уплотнённую материю формы.

Ангелы не светятся в своей небесной обители. Они излучают свет в более плотных мирах – при ярком освещении, когда лучи солнца пронзают их насквозь и отражаются от некоторых частиц их материи, называемых нейтрино. Тогда, и только тогда, ангелы излучают свет – и кажется, что они парят в воздухе на крыльях своих.

Персеидянин – человек с планеты Персеид, сотворённый светом люцид.

Название «Перс» к Михаилу не совсем подходит. Михаил всей своей системой правил. Именно он создал Денницу: благодаря его проекту слияния лучей света четырёх сторон мира вселенной на поверхности Земли родилась Дениса. Она вышла из точки соприкосновения сторон – рождённая из света, несущая свет в легенду этого мира.

Однако первым её на руках держал Люцифер – и имя девочки он дал сам. Потом он её потерял. Творец влюбился в своё творение настолько сильно, что боялся приблизиться к ней, сам того не понимая. Хотя навеки отдал ей своё сердце и душу.

Для освоения мира материи нужен был человек другого времени и структуры – человек с иными задатками организации материи.

Закончив разговор с Бальтазаром, юноша отключился. Нельзя было медлить ни минуты. Взяв девушку на руки, Нарык продолжил свой путь.

Всё бы ничего, но одна мысль не давала ему покоя. Мысль, как навязчивая муха, суетилась внутри его души, причиняя дискомфорт одним своим присутствием. Мысль, от которой он не мог избавиться – и понимал, что не избавится никогда, пока не задаст интересующий его вопрос. Интерес нарастал – а вместе с ним росло и напряжение. Внезапно Люцифер понял: время пришло, медлить больше нет смысла.

Люцифер сделал шаг, ещё один… Ноги его не слушались. «Значит, сейчас или никогда. Да будет так!»

– Почему ты… – остановился он, подбрасывая девушку на руках, – сделала это? – Юноша посмотрел на неё немигающим взглядом.

– Сделала что? – На её щеках заиграла тень смущения.

– Почему ты затолкала меня в пещеру? – не унимался он, одаривая её пронзающим взглядом. – Почему ты помогла мне?

Девушка молча потупила взгляд.

– Почему ты сделала это? – не отставал Нарык, засыпая её вопросами. – Зачем ты помогла мне, рискуя своей жизнью после… – Он осёкся, вспоминая постыдную сцену на скале утёса.

– После… – переспросила она, посмотрев на него широко открытыми глазами.

На миг ему показалось, что он теряет равновесие. Юноша утонул в глубине янтарных глаз светлой души.

– Я лучше умру здесь с тобой… – робко произнесла девушка на языке фарси, языке орионцев. Люцифер замер – вопрос сам собой застыл на его губах. – Чем там одна без тебя, – закончила она, пряча лицо на его груди.

Он остановился как вкопанный. Волна непонятной энергии – тепла и смущения – захлестнула его. Сердце забилось так сильно, что ещё минута, секунда – и оно выпрыгнет из груди.

И в этот момент он понял, что с ним происходит. Эти навязчивые смешанные чувства по отношению к ней, мысли о ней и постоянные сны… Его глаза, его сердце искали её повсюду. Желание видеть её нарастало с каждым днём – всё сильнее и сильнее.

Он наконец понял, что с ним происходит.

Он отдал ей своё сердце с самого первого дня их встречи. Отдал не только сердце, но и душу. И это смущало его, выводило из себя.

Как он мог?! Ведь он… слово дал! Ведь его сердце, как и душа, всецело принадлежит другой – во всех мирах и измерениях.

– Рада, – начал он, собираясь объяснить девушке всю ситуацию без промедления, – я…

Рык монстра оборвал его. Люцифер медленно повернулся назад, держа на руках свою ношу.

– Другой принадлежу, – еле слышно выдохнул он.