Елена Цыганкова – Ключ "Эфира" том 2 "Сердце на краю" (страница 1)
Елена Цыганкова
Ключ "Эфира" том 2 "Сердце на краю"
Глава 1
Люцифер почувствовал, как неумолимо идёт на дно. Вода давила со всех сторон, а ноша на плечах тянула вниз — всё ближе и ближе ко дну. Он напрягся, собирая остатки сил, вбирая в себя всю волю, что ещё оставалась, но тщетно: тяжесть не отпускала, сковывая движения.
Когда его ноги наконец коснулись илистого дна, он замер, пытаясь осознать происходящее. В ушах шумела вода, перед глазами плыли тёмные пятна. Оставался только один выход — и он понимал это слишком хорошо. Сам он не справится. Нарык закрыл глаза, затаил дыхание и, собравшись с духом, позвал:
— Посейдон… — голос прозвучал глухо, почти беззвучно. — Посейдон!
Энергия мысли вспыхнула вокруг него ослепительным сиянием, расплываясь ярким пятном в тёмной воде, словно магический маяк.
— Да, брат мой, — донеслось до него, будто из глубин веков.
Сосредоточившись, Люцифер вошёл в поток. Перед его внутренним взором возникла величественная картина: Посейдон восседал на своём коралловом троне, окружённый мерцающими стайками рыб. Владыка морей выжидал, погружённый в свои размышления, его взгляд был устремлён вдаль. Это и понятно: последняя встреча прошла не совсем удачно, оставив между братьями тень недоверия. Люцифер отчётливо это понимал, но всё же не терял надежды на милость Посейдона.
— Посейдон, — повторил он, вкладывая в слова всю свою мольбу, — брат мой. Мы с тобой одной крови, одной матерью рождены, одним отцом сотворены. Помоги мне, прошу тебя. Один я не справлюсь. В этом водовороте сил мне не выстоять.
И Посейдон сдался. Он подался всем корпусом вперёд, крепко вцепившись в подлокотники своего трона. В его глазах мелькнуло что‑то, напоминающее давнюю братскую привязанность.
— Да, брат мой, — прошептал Посейдон почти неслышно. — Я помогу тебе и путь Михаилу укажу.
Не успел владыка морей произнести эти слова, как воды реки вокруг них забурлили, заиграли изумрудными бликами. Мощная сила подняла их со дна, словно невесомые песчинки, и волна, увенчанная белоснежной пеной, выплеснула пару на берег.
Почувствовав под ногами твёрдую землю, Люцифер с трудом попытался встать. Тело ломило от удара во время взрыва, каждая мышца кричала от боли, а ноша на руках лишь усугубляла положение. Дыхание вырывалось прерывистыми хрипами.
Нарык опустился на колено, осторожно поддерживая девушку. Его взгляд, полный тревоги и нежности, растерянно скользнул по её бледному лицу. Руки, дрожащие от напряжения, сами собой разогнулись, стараясь аккуратно положить её на землю, словно она была сделана из тончайшего хрусталя.
— Рада, — позвал он тихо, едва слышно, касаясь её лица. — Рада… Очнись, прошу тебя…
Девушка молчала, её дыхание было едва заметным. Внимание Нарыка привлекли воды реки: энергия воды от берега устремилась к центру потока и, поднимаясь фонтаном, сформировала фигуру стремительного дельфина, рвущегося вверх. Его очертания мерцали голубоватым светом — это был знак для Михаила, если, конечно, тот сумеет его увидеть и понять.
Боковым зрением он уловил какое‑то непонятное движение. Люцифер замер, осознавая происходящее с леденящей ясностью.
К ним направлялся огромный медведь. Он нависал над рекой, словно скала крутого утёса, двигаясь медленно и несуетливо, с пугающей уверенностью хищника, осознающего безысходность положения своей добычи. Его шкура лоснилась в последних лучах солнца, а глаза горели холодным огнём. Бежать было некуда — да и некому.
Бросив последний взгляд на мерцающего дельфина, Нарык медленно лёг рядом со своей любимой. Несмотря на сковывающую всё тело боль, он постарался лечь так, чтобы закрыть тело девушки собой — пусть это и не спасёт их от зверя, но даст ей шанс дождаться Михаила.
Нарык замер, прислушиваясь к тяжёлому фырканью приближающегося медведя, к биению собственного сердца, к едва уловимому дыханию Рады. Время словно остановилось.
Тем временем Михаил, находясь далеко от этих событий, отчаянно старался поймать частоту Ориона. Его пальцы нервно теребили настройки коммуникатора, а взгляд метался по приборной панели.
— Меня кто‑нибудь слышит? — он уже спрашивал третий раз, и голос его дрожал от напряжения. В ответ ему отвечала лишь зловещая тишина эфира.
— Да, Михаил, — наконец раздалось в резонаторе, прорвавшись сквозь треск помех. — Я Харун, я слышу тебя.
— Наконец‑то! — с облегчением выдохнул Михаил. — Рад слышать тебя, Харун.
— А как уж я рад, — отозвался тот с явным облегчением в голосе. — Ты даже не представляешь!
— Где Нарык? Я не могу с ним связаться. Ни по основной частоте, ни по резервной.
В динамике раздалось похрипывающее молчание, нарушаемое лишь треском статического электричества.
— Почему он мне не отвечает? — не унимался Михаил, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— Нам он тоже не отвечает, — вкратце выдавил из себя Харун, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога.
— Что у вас произошло? Говори всё, без утайки.
— Я не знаю, — бросил Харун, и Михаил буквально почувствовал его растерянность.
По его голосу Михаил понял, что парень говорит правду — он и сам был в неведении.
— Говори как есть, Харун, — обречённо бросил он. — Говори как есть. Мне нужны факты, а не догадки.
— Ничего хорошего, — Харун осёкся, собираясь с мыслями. — Михаил, — продолжил он после недолгого молчания, понизив голос, — тебе лучше приехать самому. — Он затараторил, словно боясь остановиться: — Произошёл взрыв у водопада, всё вокруг в дыму и обломках. Мы сами не можем понять, что произошло — датчики показывают аномальные всплески энергии. Мы их найти никак не можем, будто они сквозь землю провалились. Мистика какая‑то, честное слово.
— Я понял тебя, — твёрдо бросил Михаил, принимая решение. — Скоро буду. Держите позиции и будьте на связи.
Он спешно направился к катамарану, его шаги гулко отдавались на металлической палубе. Андрей, стоявший у перил центральной лестницы, соединяющей два крыла «Люцифера», напряжённо вглядывался вдаль в ожидании сигнала от своего командира. И он его получил.
Поравнявшись с ним, Михаил еле заметно кивнул ангелу, приглашая следовать за ним. Тот также кивком, не произнося ни слова, передал указ Михаила дальше.
Ангелы повскакали с мест, словно они и ждали этого приказа, их движения были отточены многолетней тренировкой. В воздухе повисло ощущение неминуемой опасности и готовности к действию.
— Орион! — Михаил затаил дыхание, глядя на экран навигатора, где появилась планета солнечного диска.
Орион предстала перед ним во всей своей величественной красоте — тёмно‑сиреневая или тёмно‑фиолетовая планета, в которой больше сиреневого, чем фиолетового. Этот необычный цвет достигался за счёт строения атмосферы: в ней преобладал аргон — фиолетовый газ, дающий при хорошем освещении насыщенно‑сиреневый оттенок, словно сотканный из сумерек и мечты.
Она всегда была видна во время захода солнца, появляясь на границах его короны, как драгоценный камень в золотой оправе.
Горная страна. Как называл её Люцифер — страна гор и хвойных деревьев с длинными серебристыми иголками. Эти деревья отличались от земных: они росли не просто вверх, а словно стремились дотянуться до звёзд.
Горные исполины — гибкие и статные, с широкой кроной и жилистыми, узловатыми ветками — напоминали ему самого Люцифера. Такие же жилистые, сильные и плотные по структуре, они тянулись вверх, к своему солнцу — Альциону, словно моля о благословении. От одной их кроны захватывало дух — они были настолько величественны, что казались живыми стражами древнего мира. Некоторые деревья были настолько широки в обхвате, что могли затмить своей тенью целый город или хотя бы достаточную его часть, создавая под собой целые леса из мха и папоротников.
Люцифер большую часть времени проводил на Орионе, несмотря на строгие запреты отца. Он даже имя себе взял, чтобы быть под стать орионцам, под стать своему народу, чьи корни уходили в глубь веков. Мог месяцами не появляться в обители, пока отец не призовёт его грозным словом или пока сам Михаил не настоит на его визите, понимая, что брат нуждается в напоминании о своих обязанностях.
Его появление было подобно визиту самого бога: он озарял светом всю небесную обитель, и сияние это не было слепящим — оно мягко обволакивало каждый уголок, наполняя пространство теплом и покоем. Отсюда и имя ему было дано — «несущий свет» или «рождённый из света» — отцом его и народом его, видевшим в нём нечто большее, чем просто сына.
Михаил надеялся со временем переманить брата к себе — именно переманить, всеми правдами и неправдами забрать его с Ориона, оторвать от этих гор и древних лесов, от корней, уходивших в глубь веков. А теперь он понимал неисполнимость своего желания. Оно рассыпалось в прах, как только что-то внутри него подсказало: брат уже сделал свой выбор.
— Михаил! — вздрогнул он от звука своего имени, вырвавшего его из размышлений. — Мы на месте!
Орионцы собрались полукругом в ожидании воинов‑ангелов. Их фигуры мерцали в предрассветном тумане, напоминая статуи древних богов.
На Орионе было принято решение разделиться. Катамаран Харуна позволял вместить максимум двух человек: одного впереди, на пассажирском сиденье, и одного сзади. Больше по весу он поднять не мог. Да и преодолевать огромное расстояние со скоростью света было удобнее — правда, ближнего спектра действия, когда пространство вокруг искажается, а время замедляет свой бег.