Елена Топильская – Тайны следователя. Ход с дамы пик. Героев не убивают. Овечья шкура (страница 4)
Теперь моя роль заключается в том, что я сопровождаю своего бременского музыканта, с инструментом за плечом, к учителю и просиживаю час под дверьми, наслаждаясь звуками дуолей и триолей. Мне-то самой слон на ухо наступил, несмотря на то, что удовольствие от музыки я получаю. И я очень боялась, что слон прошелся по ушам и моего потомства. И даже намекнула учителю, что у Гошки, похоже, проблемы с музыкальным слухом. На что учитель невозмутимо ответил, что никогда не интересуется у учеников, есть у них слух или нет, учит – и все. Вроде бы все научились и никто не жаловался.
Так что в музыкальном активе моего Гошки уже «Во поле береза стояла», еще жуткая история убийства криминальным авторитетом по кличке «Прожорливое брюшко» несчастного безобидного зеленого кузнечика и парочка крутых рифов панковской группы «Оффспринг». Музыкальные занятия у нас в три. Поэтому, если я сегодня зависаю на дежурстве, завтра придется, не выспавшись, вскакивать и нестись за ним на другой конец города к бывшему мужу. Привозить детку домой, снаряжать на занятия и исполнять свой родительский долг в полном объеме.
Но на подобных происшествиях я запрещаю себе даже думать о своем ребенке, отгоняю любые воспоминания. Все-таки мысль материальна.
Вот и все участники осмотра погрустнели: одно дело возиться с остывшим трупом, который мы воспринимаем как объект работы, – тут уж никуда не деться, и мы стараемся не думать о том, что это чей-то родной человек; и совсем другое дело – надрывающие душу глаза родителей…
В полном молчании мы погрузились в машину, никто и слова не проронил, пока мы не добрались до районного управления внутренних дел. Эксперты остались дремать в машине, а я вылезла на морозный воздух и поплелась в дежурную часть.
Синцов, обещанный мне старшим наряда, так и не объявился. В дежурке ошивался только молоденький опер, на чьей территории произошло убийство. Я вяло спросила, в курсе ли он, что отец убитой девочки – сотрудник администрации президента. Надо было видеть священный ужас, отразившийся на его лице. Он робко заикнулся про передачу дела в ФСБ с соответствующим оперативным сопровождением, но тут же сам себя и обрезал:
– Да нет, не возьмут. Только влезать будут и на заслушивания дергать…
Я с ним согласилась, ко мне это относилось точно так же. Оперативник сообщил, что задержанных нет, даже местные наркоманы, напуганные вестью об убийстве, попрятались по углам. Единственная ценная информация, которую удалось получить в результате поквартирного обхода, – это то, что за пять-семь минут до происшествия в парадную входила женщина, живущая на пятом этаже. В парадной никого не было, даже наркоманы на подоконнике не сидели. Придя домой, она высказала удивление этим обстоятельством, и ее сосед по квартире ей сказал, что утром наркоманы собрались тут, как обычно, но он их шуганул. Мы с опером сошлись на том, что соседей ночью беспокоить не стоит, – им и так сегодня досталось. Из-за оргстекла, отгораживающего сотрудников дежурной части от заявителей, мне помахал рукой помдеж Ромашкин. Я открыла дверь дежурной части и прошла к его столу.
– Мария Сергеевна, ты по городу дежуришь или по району, я не понял? – спросил меня Слава Ромашкин, записывая данные о возбужденном мной уголовном деле в книгу происшествий.
– Да по городу, Слава.
– Все равно не понял. На часах двенадцатый. А по городу дежурный в девять меняется.
– Чего ты не понял, Ромашкин? Я ж не брошу труп посреди осмотра с криком: «Моя смена кончилась».
– А что? Сегодня утром медик приехал по постановлению следователя ногти стричь насильнику. Два ногтя состриг, положил в конвертик, а по радио говорят: «Московское время девять часов». Он мне конвертик на стол и в машину – прыг. Я за ним, а он – мое время истекло, я пришлю смену. Вот так-то, Мария Сергеевна. Остальные ногти уже другой доктор резал.
– Небось доктор Трепетун выезжал.
– Точно.
– Мы его меняли. Вот было бы здорово, если бы он во двор вышел, а машина уже уехала, поскольку у нее тоже смена кончилась.
– А чего, не любишь этого доктора?
– Жлобов я не люблю. Он не у станка стоит, чтобы с последним ударом часов пойти мыть руки.
– Ну не все же такие фанатики, как ты.
– Ну и не все такие пофигисты, как Трепетун. Слава, можно, я позвоню?
– Говори номер, я тебе наберу.
Я продиктовала Ромашкину номер телефона моего бывшего супруга, взяла трубку, уведомила Игоря о том, что Хрюндику предстоит ночевать у него, и быстро разъединилась, не дав собеседнику возможности заклеймить меня, как отвратительную мать и развратную женщину. Игорь наверняка ни на минуту не поверил в мое затянувшееся дежурство и уже открыл рот, чтобы высказать версию о том, что в данный момент я пью водку с мужиками. Но я его знаю как облупленного и всегда ломаю ему кайф. Ромашкин по моему лицу понял смысл разговора и сочувствующе кивнул:
– Не бери в голову, Машка. Сколько вы уже в разводе?
– Три года.
– И он все успокоиться не может?
– Да ну, даже не здоровается со мной. Спасибо, хоть трубку перестал бросать, когда я звоню.
– Да-а, значит, любит крепко.
– Слава, какое «любит»? Три года уже прошло. Три года!
– Ну и что? Не забыть ему тебя. Заела ты мужику жизнь.
– Ну да, конечно. Все вы, мужики, одинаковы. Мы – твари. А вы – все в белом.
– Не злись, Машка, просто я его очень хорошо понимаю.
– Знаешь, Слава, я ему зла не желаю, дай бог, чтобы у него все было хорошо, и я не представляю, как можно три года брызгать слюной…
На пульте у Ромашкина начался трезвон, и он приник к своим кнопочкам. А я побрела в машину, где сладко спали, обнявшись, оба эксперта. Женька облапил Задова своей пухлой рукой, а худенький Задов трогательно склонил голову на Женькину богатырскую грудь. Им хорошо, они до утра дежурят, а мне надо быстро доехать до главка, настрочить рапорт о результатах выезда и попробовать добраться до дому, поскольку экстренных допросов не намечалось.
Перед парадным подъездом ГУВД я растолкала сладкую парочку, вытащила из машины Левку, а Болельщиков устроился поудобнее и снова захрапел, поскольку до их дежурки предстояло еще ехать. Левка висел у меня на плече и стонал, что хочет спать – выпитое пиво даром не прошло, – поэтому потащился за мной в дежурку, где я оставляла ключи от следовательской комнаты.
В дежурке я доложилась Мухе и спросила, не сможет ли он меня отправить домой. Дмитрич ответил, что в данный момент все в разгоне, только что моего сменщика отправил на очередное убийство, но пообещал, если что подвернется, не забыть про меня. Я по-дружески поцеловала его в щечку и вышла из дежурки, забрав Левку, обиженно косившегося в сторону, пока мы с Дмитричем целовались.
– Правильно тебя муж ревновал, – пробурчал Задов. – Что ты ко всем целоваться лезешь?
– Да не ко всем, Лева, а только к кому чувствую душевное расположение.
– Нашла к кому чувствовать…
– Ну вот ты еще меня будешь ревновать…
Конечно, Левка Задов к Мухе относится с подозрением. Года два назад мы тоже с Левкой дежурили, ночью съездили себе спокойненько на некриминальный труп, в два часа ночи отстрелялись, вернулись в главк и даже зашли в дежурку с Мухой потрепаться. Он с нами покалякал, но по делу ни слова не сказал, а в семь часов утра прервал мой сладкий сон сообщением о том, что с часа ночи нас дожидаются развратные действия, и не где-нибудь, а в Колпине. Я, как сознательный следователь, пошла будить экспертов – все-таки до конца дежурства еще два часа, неудобно отказываться от выезда, особенно если учесть, что вызов был в час ночи. Ну, Наташа Панова, второй эксперт, меня сразу послала под углом к горизонту, перевернулась на другой бок и стала досматривать сон. Я поныла немного над ухом у Задова, и его сердце дрогнуло, он, кряхтя, поднялся и стал собираться, придумывая и для меня, и для Мухи самые страшные эпитеты. Доехали мы только в десятом часу, когда наша смена уже кончилась. Но делать было нечего – раз приехали, пришлось работать. В три пополудни, ожидая машину в Питер, переработав шесть часов, мы с Задовым дышали свежим воздухом перед зданием местной милиции. Задов на меня демонстративно не смотрел, и я робко оправдывалась, что, мол, Муха обещал, что за полчаса доедем… Задов же на мое лепетание нервно ответил – ага, Муха, может, и долетел бы (и руками, как крылышками, наглядно похлопал по бокам). Вот с тех пор и дуется на него.
Не успели мы с Левой подняться к себе «на базу», как затрезвонил телефон в комнате дежурного следователя. Я отперла дверь, и первым до телефона допрыгнул Лева.
– Одну минуточку. Машка, это тебя. – Он протянул мне трубку. Оттуда донесся надтреснутый голос родного прокурора.
– Мария Сергеевна, почему меня не вызвали на место происшествия?
– Владимир Иванович, да там был рядовой осмотр…
– Вы же знаете, что по приказу генерального я обязан выезжать на «глухие» убийства. А если еще убита дочь сотрудника администрации президента…
– Владимир Иванович, если хотите, потом распишетесь в протоколе. Я материал заберу, не буду оставлять дежурному, который меня меняет. Это же наш район, я, может, завтра еще подопрашиваю кого-нибудь…
– Ладно. Осмотр что-нибудь дал?
– Ничего особенного. Способ убийства установили – преступник сзади захватил жертву, зажав ей рот локтевым сгибом, и удары наносил, прижимая жертву к себе.