Елена Топильская – Криминалистика по пятницам (страница 48)

Он потом навещал его в детском доме. Потом уехал в командировку на полгода, в бригаду, а вернувшись, узнал, что детдом закрылся, детей раздали в другие учреждения. Искать Олега у него времени не было, хотя он часто вспоминал парня. А про младшего ребенка Мальцев вспомнил только, что у того действительно обнаружилось отставание в развитии, его из детской больницы перевели в специализированное учреждение, и следы его потерялись.

Мы не стали говорить ему, что за время его командировки свято место пусто не было, и мальчика навещал в детдоме другой визитер. Мамонт не мог забрать ребенка официально, поскольку документов, подтверждающих родство, не имел, да и характеристиками не блистал. Но навещать мальчика ему никто запретить не мог. Когда Олегу исполнилось тринадцать лет, Мамонт стал осторожно выяснять, что тот помнит про отца. Выяснилось, что Олег не помнит ничего: детская психика вытеснила все эти невыносимые для нормального человека воспоминания про то, как папа убивает маму и отрезает ей голову, и как потом папу, заломив ему руки, уводят чужие дяди — навсегда (Механ больше не проявлялся в жизни сына), а мертвое тело матери подвергается деловитому и циничному осмотру страшным человеком в резиновых перчатках. Вот этим и воспользовался Мамонт, постепенно, дозированно создавая в голове парня сказочный образ отца, пострадавшего от гонений.

Парень стал бредить героическим отцом, где-то далеко на зоне, в снегу и грязи, страдавшим и боровшимся со злыми силами. А много ли надо сироте в казенном доме, мечтающему о встрече с родной душой, чтобы заочно влюбиться в красивого и смелого, по рассказам Мамонта, папу, который выйдет из острога, заберет к себе Олега и они будут жить-поживать все вместе, семьей, в красивом и богатом доме, и младшего брата Олега разыщут и заберут к себе…

На день рождения Олега Мамонт сделал ему своеобразный подарок: выколол тому на пальцах те же буквы, что были и у Николаева-старшего: МЕХАН. Подросток был счастлив: теперь он еще больше похож на папу! И несмотря на то, что воспитатели устроили скандал, водили его к врачу, пытались домашними средствами свести свежую татуировку, синие расплывчатые буквы въелись в его кожу, каждый день, час и минуту напоминая об отце. И о Мамонте. Странным образом этот коварный зэк обольстил и приручил сначала отца, потом сына и уколами краски расцвечивая их пальцы, скрепил их обращение в свою преступную веру, словно вечной печатью.

Наезжая к Олегу в детдом, Мамонт постепенно дождался его совершеннолетия. И вот тут дедушку ждал сюрприз: Олег вдруг заявил ему, что не хочет его видеть. Озадаченный Мамонт уехал, недоумевая, что произошло, раз парень, бывший уже практически в руках, взбрыкнул; а Мамонт-то уже планы строил, как они начнут оправдывать свою воровскую масть семейным подрядом. Причина бунта была проста: девочка, первая любовь. Олег влюбился, стал виться вокруг девочки, а та обозвала его «тюремщиком» и сказала, что если у человека на руках татуировка, то значит, он только вышел из тюрьмы или в ближайшем будущем обязательно туда попадет. Олег пошел к воспитателю узнать, за что его отец сидит в тюрьме, и недалекий воспитатель дал парню почитать копию приговора, которым Николаев был осужден за убийство своей сожительницы. Потрясенный Олег узнал — или вспомнил, и не просто вспомнил, а будто заново пережил, что убийство его матери его отец совершил на глазах у него, Олега, да еще в приговоре много говорилось об издевательствах, которым Николаев-старший подвергал свою сожительницу.

В душе у Олега рухнул мир. Впечатлительный, с неустойчивой психикой парень впал в депрессию. Теперь уже он сам пытался избавиться от татуировки, использовал кислоту, щелочь, даже каустическую соду, но буквы только размазывались, а не исчезали. Он даже пытался покончить с собой из-за этого, наевшись самых сильных таблеток, какие только смог купить в аптеке, но безуспешно. В итоге, после экстренного промывания желудка и постановки на учет в психоневрологическом диспансере, как это всегда было с неудавшимися самоубийцами, заработал гастрит и стойкую боязнь отношений с противоположным полом.

Выпустившись из детского дома, получив комнату, Олег стал учиться на вечернем отделении института, устроился на хорошую работу, менеджером в фирму по производству пищевых добавок, стал хорошо зарабатывать, все время пытаясь забыть о своем происхождении, но не мог: синие буквы на пальцах руки, словно родовое проклятие, напоминали о страшном. Он тоже, как и многие другие, смотрел в 1990 году «600 секунд», увидел в одном из репортажей человека, очень похожего на него, — и тут же смертельно возненавидел. С тех самых пор он питался этой ненавистью, подогревая и всячески ее культивируя. По ночам — а иногда и днем — он предавался сладострастным мечтам про то, как он найдет своего отца, убьет его, несмотря на мольбы о пощаде, а потом с хрустом, налегая на огромный нож, отрежет ему голову — и бросит в помойку, на радость приблудным собакам и навозным мухам.

В 1995 году в его дверь позвонили. Он открыл и остолбенел: того, кто стоял на пороге, он не мог не узнать, хотя с момента их последнего проведенного вместе дня прошло пятнадцать лет. К нему, прямиком из зоны, приехал его отец. Тот, кого он в своих мыслях уже тысячи раз убил и разметал прах по ветру, стоял перед ним живой и невредимый, смеясь глазами и держа в руке, словно издеваясь, пластмассовую игрушку — автомат с бегающими в стволе огоньками. Теперь такие игрушки продавались в каждом ларьке. На пальцах руки, сжимавшей игрушку, синели четкие буквы «МЕХАН». Стоило Олегу прочитать это слово, как в голове у него помутилось. «Как же так, — думал он лихорадочно, — я так долго выводил эти буквы, жег себе пальцы кислотой, испытывал боль, избавился от них. Сделал так, что их невозможно прочитать, и вот опять: вот они перед моими глазами, четкие, синие, перечеркнувшие всю мою жизнь…»

Олег на деревянных ногах провел его в комнату — и убил сразу, как только тот вошел, осмотрелся и положил подарок на стол. Сын не стал повторять ошибок папаши и резать труп прямо в комнате на полу. Задушив папу, он отволок его в санузел, бросил тело в ванну и с особенным удовольствием, в первую очередь, отрезал руки, сначала отделив кисть со злосчастной татуировкой. Очень кстати в доме нашлась большая картонная коробка из-под недавно купленного телевизора. Раздев труп и надрезав по суставам, Олег запихал мертвое тело своего отца в коробку, накрепко перевязал бечевкой и оттащил в машину, которой он пользовался от работы для поездок в область по делам фирмы. (Ну и что, что он стоял на учете в ПНД из-за той, давней, попытки самоубийства? Небольшая сумма инструктору автошколы — и у него на руках чистая справка.)

Возле какого-то населенного пункта в Ленобласти Олег остановил машину и вышел со своей поклажей. Углубившись в лес, он развел костер, бросил в огонь руки и голову отца, и снятую с него одежду, а сам пошел к реке. Размотав бечевку, он извлек уже начавшее коченеть тело убитого, привязал к нему камень и столкнул в воду. Тело с грузом как-то сразу подхватилось течением и ушло на глубину, и как только вода над ним сомкнулась, Олега сразу отпустило адское напряжение, владевшее им с момента, когда он открыл дверь возникшему из небытия отцу.

Он понимал, что сказать его адрес мог отцу только один человек: его дед, Мамонт. Он поехал бы куда угодно и в том состоянии, в каком он пребывал сейчас, убил бы и Мамонта тоже. Но он не знал, где того искать. В кармане отцовской одежды он нашел ключи от машины и техпаспорт на зеленую «девятку»; машина с таким номером обнаружилась у самой его парадной. Свинтив номера, он быстро, за пару дней, продал машину за бесценок каким-то веселым кавказцам под честное слово, что они увезут ее из России, а на вырученные деньги купил машину поскромнее — старую «шестерку», стал ездить на ней.

С тех пор прошло еще много лет, больше десяти, и все это время Олег с удовлетворением вспоминал о том, как расправился над виновником всех его бед: долгого мыкания по детдомам, унижения, сопровождавшего сиротскую долю, одиночества и половых извращений, которым он вынужден был предаваться, не имея воли завести женщину. Он стал частым посетителем секс-шопов, в основном — расположенных в спальных районах, на окраинах города, и ни в одном он не бывал больше одного раза, инстинктивно стыдясь своей неполноценности И все эти годы он думал об одном: найти бы младшего брата, рассказать ему о том, как он отомстил за них обоих. И они стали бы жить вдвоем, у них была бы маленькая, но счастливая семья, и им никто больше не нужен был бы…

После убийства отца он пошел к психиатру. Добровольно согласился на лечение, подробно рассказав доктору обо всех страстях, что обуревали его, не утаив и подробностей об ужасной смерти отца. Бедный доктор не знал, что и думать; и в конце концов решил, что это не его дело — искать правых и виноватых. Он добросовестно вел дневник больного, записывая все его рассказы, и более того, используя на приемах диктофон. Так что вся картина душевной смуты несчастного Олега развернулась перед нами во врачебных записях, и о многом мы узнали будто бы от самого пациента, слыша его тихий, вежливый голос, который потом уверенно опознали и продавщица секс-шопа Олеся, и все без исключения потерпевшие.