Елена Топильская – Криминалистика по пятницам (страница 40)

— Пока что-то не похожи они ни на кого из пропавших, хотя мы по картотеке регулярно проверяем. Что еще?

— Чем головы отделяли?

— Ага. — Он снова углубился в акты. — Ну, топором, скорее всего. Но я тебе не обещаю, что мы его идентифицируем.

— А что у следствия? — спросила я.

— Что — у следствия? — поднял он голову. — Дела-то еще не возбуждены.

Я не поверила своим ушам.

— Вы шутите, Игорь Степанович? Трупы в упаковке, с отрубленными головами, явно привезенные издалека… Они что, жертвы собственной неосторожности?

— Да ладно, Маша, — махнул рукой Краснянский. — Ты же знаешь, всякое бывает. А сокрытие трупа — у нас не преступление. Причины смерти-то нет.

Да, это верно, при отсутствии головы эксперты не дают причины смерти.

— И что? Пока не найдут головы, дел не возбудят?

— Получается, что так. Зачем статистику портить, возбуждать убийства? А вдруг там несчастный случай с последующим сокрытием?

— И так семнадцать раз… — пробормотала я, намекая на знаменитый анекдот. — Ладно, если бы один труп в упаковке на всю область был найден. Но их, по крайней мере, два. А может, еще сколько ненайденных лежит в лесных массивах или на дне реки.

— Хоть двадцать. Ты же помнишь новгородский случай?

Я помнила. Действительно, случай вопиющий, но он являлся яркой иллюстрацией тезиса о том, что не все, что поначалу кажется убийством, таковым является. Ранним утром работники милиции заметили мужика, идущего с мешком с новгородского поезда; выглядел он очень подозрительно, поэтому за ним стали присматривать. Увидели, что мешок он пристроил в кладовку на лестнице дома неподалеку от вокзала и исчез. Вызвали группу, кладовку вскрыли с большими предосторожностями — а вдруг там взрывчатка в мешке? Но там оказалась не взрывчатка, а нечто гораздо хуже: обгоревший расчлененный труп, вернее, торс с отчлененной головой и конечностями, хорошо видны были следы грубого разруба. Судмедэксперт, приглядевшись, обрадовал присутствующих тем, что тут, вообще-то, фрагменты двух трупов. В разгар осмотра, когда вокруг страшной находки толпились представители всех правоохранительных органов района, появился хозяин мешка и раскричался — зачем, мол, вы трогаете мое имущество. Его увели в убойный отдел, где он спокойно рассказал историю про то, что его отец-алкоголик, бросивший его в младенчестве, жил в Новгородской области, в собственном доме, и он с ним в течение всей жизни так и не виделся. На той неделе сыну позвонили и сообщили, что в доме отца случился пожар и он погиб, приезжайте хоронить, поскольку больше некому. Делать нечего, сын отправился в Новгородскую область, где в морге ему показали черный слипшийся комок из двух обгоревших тел и невинно сообщили, что, вообще-то, в огне сгорели двое — его отец и какой-то неустановленный человек, ночевавший в доме. Сын резонно возразил, что отца он, так уж и быть, похоронит, а вот чужого человека не обязан. Возник спор: морг пытался спихнуть ему оба трупа, объясняя, что разлепить тела они не в состоянии, а он отвечал, что ему плевать, делите как хотите, это ваши проблемы. Конец спору положил санитар, пришедший с топором, и, подобно Цезарю, просто разрубивший обгорелый комок на две примерно равные части. Сын покорно забрал одну из частей, показавшуюся ему больше похожей на отцовские останки, сложил в мешок, привез в Питер, пристроил мешочек в кладовку и ушел договариваться на кладбище. Опера, конечно, посмеялись над такой нескладной легендой; но, связавшись с Новгородской областью, с моргом, получили исчерпывающее подтверждение всему, что сказал задержанный. Мужика отпустили, а сами напились, потому что перед глазами у них все стояли обгоревшие останки, отрубленные наугад равнодушным санитаром…

Я ушла из областного бюро в твердом убеждении, что обе эти девушки, найденные в области, убиты одной и той же рукой. Но гораздо меньше у меня было уверенности в том, что они убиты тем самым маньяком, что чуть позже пошел выписывать названиями улиц акростих «МЕХАН». Разве так бывает, что субъект начинает с убийств, а потом вдруг совершает новые преступления и оставляет своих жертв живыми, и даже не искалеченными? Практика подсказывает, что бывает как раз наоборот: начинают с менее тяжких преступлений, а стоит первый раз убить, уже не останавливаются. И потом, я бы еще поняла, если бы он оставлял живыми девочек, а убивал мужчин. Но и тут никакой системы не прослеживается; среди обезглавленных — если всех их считать убитыми его рукой — и девушки, и мужчина. А ведь Катушкин настаивал на том, что маньяк действует строго по системе. И потом: если это он — убийца, то получается, что раз первые трупы он вывез в область, значит, располагал транспортным средством. Не на такси же вез… А труп блондина почему-то сбросил в черте города. Уже не мог воспользоваться машиной? Если так, то значит, искать его логово надо поблизости от места обнаружения последнего трупа. Но убойный отдел пока терпит неудачу.

И еще меня все это время тревожило, что преступник у нас постоянно раздваивался. Там, где должен быть один, их на самом деле мельтешило двое. По квартирам ходил один, со сведенной татуировкой на пальцах, но из-за его спины то и дело выглядывал другой — он стоял за дверью, ожидая, пока первый выберет товар в секс-шопе; он пришел к уже знакомым адресам после смерти первого, одевшись в его одежду; где еще он был вместе с первым или по его следам?

Я, конечно, весьма рассчитывала на то, что Синцов отправится в колонию, где Механ отбывал последний срок. Мне, я была уверена, если поставить вопрос о командировке, предложат отправить письменное поручение или выяснить интересующие следствие вопросы по телефону. Для того, чтобы соблюсти формальность и подшить в делу ничего не значащую бумажку, согласна: этого вполне достаточно. Но для того, чтобы найти полезную информацию, надо было ехать в колонию. Смотреть документы, которых не зачитают по телефону, разговаривать с людьми — сотрудниками и заключенными, вылавливая крупицы нужных сведений, а этим не будет заниматься чиновник, составляющий отписку для чужой прокуратуры.

Но приехал грустный Синцов и сообщил, что его в командировку не пускают, предлагают послать зеленого стажера, отсутствия которого на рабочем месте никто не заметит. Этот вариант был ничем не лучше письменного запроса; стажер, неопытный, да еще и не в теме, впустую потратит казенные денежки на дорогу и никакой ценной информации не привезет. Нет, конечно, бывают исключения, но не хотелось бы ставить эксперименты на живом деле.

Неожиданно добро на командировку дал мой собственный прокурор, причем даже не по моей инициативе. Мы с Синцовым как раз обсуждали, что делать, как вдруг меня к себе вызвал начальник. Он, в отличие от нашего родного шефа В.И., никогда не ходил по кабинетам сотрудников, невзначай присаживаясь на край стула и уже по обстановке кабинета замечая, как человек работает, усердно или нет, не пора ли ему поменяться делами с коллегой, раз от своих дел он уже устал, не пора ли придать ему воодушевления вовремя сказанным комплиментом его следовательским талантам или подстегнуть деликатной критикой… Эх, я еще долго могу ностальгировать по ушедшим временам, но нельзя дважды ступить в одну и ту же реку… Как только я вошла, прокурор, не теряя времени на преамбулы, спросил, не нужно ли мне по моей серии съездить куда-нибудь в командировку. Я опешила, даже не мечтая о таком счастье, и молча кивнула.

— Отлично, — сказал прокурор, — пишите рапорт, я подпишу.

В полном обалдении я вышла в приемную, и Зоя показала мне свежую газетку с интервью заместителя городского прокурора, который упоминал нашу серию и заверял общественность, что в ближайшее время эти возмутительные преступления будут раскрыты, поскольку расследование ведется под личным контролем крепкого профессионала, тут называлась фамилия районного прокурора. Значит, отправить дела в архив без установления личности виновного не прокатит, и надо будет докладывать о достижениях. Ура! Слава свободной прессе! Иногда, в порядке исключения, и от журналистов бывает некоторая польза. Оценила я также и тонкую политическую игру прокурора: просто так докладывать о том, что сдвигов в расследовании пока особых нет, смешно, зато отправить следователя в городскую с рапортом на командировку — значит, косвенно дать понять, что принимаются активные меры к раскрытию преступлений.

Вернувшись к себе, я поделилась радостью с Андреем. Он слегка заволновался, как это я одна поеду в зону, но не в первый же раз мне предстояло ехать. Ездила я и на воюющий Кавказ, вместе с операми, правда, — забирать задержанного там убивца, и в самые что ни на есть наши заштатные городишки, где даже светлым днем у дверей прокуратуры было опасно, а в гостинице для похода в один на всех туалет, расположенный к тому же в другом крыле здания, женщине требовалась охрана. И ничего. Синцов внял моим доводам и успокоился.

— Я там кое с кем знаком, позвоню туда, чтоб тебя хоть устроили по-человечески, — захлопотал он, — а то знаю я их ведомственную гостиницу: спортзал на десять мест с раскладушками.

Мы договорились, что, пока я в отсутствии, он все же попытается найти следы детей Николаева. Пока сведения поступали неутешительные. В какой детдом отправили мальчишек, история умалчивала. В уголовном деле сведений об этом не было. Конечно, можно было по адресному бюро выбрать всех Олегов нужной нам даты рождения, — имя, в отличие от отчества и фамилии, вряд ли меняли усыновленному ребенку, — и тупо проверять каждого, живой ли, не пропадал ли намедни. Дата рождения, правда, тоже может быть изменена, согласно семейному законодательству, но не более чем на три месяца, и если речь идет о ребенке старше года, то при наличии уважительных причин, так что вряд ли дату меняли. Но для такой работы нужно иметь армию клерков и быть Мафусаилом, в смысле — жить восемьсот лет. Кроме того, не факт, что этот усыновленный Олег зарегистрирован был в городе. С учетом найденных в области трупов, он вполне мог проживать и за пределами Питера, а сюда наезжать, например, в командировки, тем более, что такую версию мы уже обдумывали. Так что Андрей продолжал копать и надеялся, что найдет концы в органах опеки и попечительства, которые тоже с тех пор сто раз подвергались всяческим реорганизациям, полностью сменяли штат и утрачивали архив. А установив детский дом, куда направили детей, отыщет хоть какую живую посудомойку или уборщицу из детдома, если уж будет не найти воспитателей и руководства. А этот, второстепенный технический персонал, порой видит и может рассказать гораздо больше, чем облеченные властью должностные лица, при том, что терять им, в отличие от должностных лиц, как правило, нечего.