Елена Топильская – Криминалистика по пятницам (страница 38)

— Как ты хорошо все излагаешь! — ернически восхитился его кореш Синцов. — Все правильно, только в справке написано то, что написано. «Сведениями не располагаем».

— Бардак!

— Согласен, старый. Бардак. Вон, есть только последняя зона. Освободился по УДО — и все. Канул.

— Дай-ка мне адреса посмотреть, — попросила я Синцова, и он, поняв, что мне нужны адреса квартир, куда неизвестный преступник, предположительно — Николаев, заходил вслед за девочками в 1980 году, полистал бумаги.

— Вот, пожалуйста. — Он вытащил машинописный листик, аналитическую справку по серии разбойных нападений с проникновением в жилище, сопряженных с изнасилованиями несовершеннолетних. — Но тут тебе, Маша, акростихи не обломятся. Я уж сам крутил и так и сяк, и даже фамилии девочек пробовал складывать. Ни-че-го.

— Жаль. Ну ладно. Я особо-то и не рассчитывала.

— Почему это? — ревниво спросил Горчаков.

— Потому, — ответила я. — Ты с нами к Катушкину не ходил…

— Так я бы пошел. Меня не звали, — откликнулся Лешка.

— Ты себя в гостях вести не умеешь. В общем, Николаев — Механ, судя по тому, что я про него узнала, не из тех, кто будет просить о помощи, мол, остановите меня, люди добрые…

— Все равно не понял.

— Он отморозок по натуре, ясно? Такой не будет испытывать раскаяния и жалеть жертву после того, как совершит в отношении нее преступление. И не захочет, чтобы его кто-то останавливал.

— А другой интерпретации буквочек, складывающихся в кличку, ты не допускаешь? — стал теоретизировать Лешка.

— Нет, не допускаю. Буквы, складывающиеся в кличку, вообще любой намек, который может указать на виновное лицо, можно интерпретировать только как крик о помощи, просьбу остановить того, от кого исходит это послание.

— А по-моему, это ерунда, — уперся Горчаков. — А если это почерк? Своеобразная подпись? Мол, знай наших?

— Нет. Почерк — это другое.

— Хорошо, а ты не думала, что этими буквочками твой Скромник хочет указать вовсе не на себя?

— А на кого же, Леша?

— На кого? — Горчаков прищурился. — На того, кто все это время стоял с ним рядом. Кто приходил с ним в секс-шоп и кто его в конце концов убил.

Я призадумалась. Ох, как бы нам сейчас пригодился тут Катушкин; а то мы опять зайдем в тупик, пытаясь объяснить, почему все-таки Скромник выбирал не потерпевших, а улицы, из первых букв названий которых складывается слово МЕХАН. Ведь рациональное зерно в Лешкиных рассуждениях есть: кто-то действительно все время стоял рядом с преступником. Какова роль Мистера Икс во всем этом?

— Так вот, если он хотел указать не на себя, а на другого, это никак не противоречит жестокой натуре и отсутствию раскаяния.

— Стоп, господа! — поднял руку Синцов. — Сдается мне, что вы уже запутались в двух временных слоях. Вы не забудьте, что Леха Николаев, хоть и жестокий отморозок, свои дела творил почти тридцать лет назад. И никаких посланий нам не оставил. Оставил другой, молодой, сегодняшний. А вы пытаетесь действия этого, молодого, объяснить, апеллируя к чертам характера Механа-старшего…

Он сказал — и осекся. Мы все переглянулись.

— Андрюша, ты понял, что сказал? Нам надо срочно искать детей Механа! — Я даже вскочила от возбуждения. Передо мной уже нарисовалась в ярких красках картина: сын Николаева в возрасте пяти лет наблюдает сцену убийства собственной матери, и не может забыть этого. Став взрослым, он повторяет действия отца: убивает некоего господина, который, по странной ли случайности или не случайно, был виновен в нападениях на малолетних девочек по схеме, отработанной его отцом много лет назад, и отрезает ему голову. Черт! Я же забыла про областные обезглавленные трупы…

Если бы мне попалась в руки золотая рыбка и предложила загадать желание — хотя бы одно, а не три, я бы попросила меня клонировать. Пусть бы в таких ситуациях, когда не разорваться, а очень хочется, потому что надо все успеть, одна Швецова ехала бы в областной морг, вторая — в районные прокуратуры смотреть архивные дела, третья рылась бы в записях детских домов, а четвертая тихо-мирно варила бы суп дома у плиты. Но рыбки мимо не плавают, ни в метро, ни в тюрьме, ни у нас тут, в прокуратуре. Так что придется обходиться одной Швецовой и одним Синцовым. Ну, может, Лешка еще поможет.

— Может, сначала поищем самого Механа? — при распределении заданий предложил Горчаков.

Миляга Алексей Евгеньевич не бросил друзей в трудную минуту и считал себя обязанным помочь, чем может, несмотря на то что дела к нему никакого отношения не имели. Впрочем, он заявил, что это формально дела ему не поручены, а сам он чувствует себя ответственным, раз так жестоко прокололся на улице Хохрякова.

Мы с Синцовым согласились, что это резонно — в смысле, поискать Механа. Во-первых, он может знать, где его дети — хоть и не считающиеся официально его сыновьями, а все-таки родная кровь. Вполне возможно, что он поддерживает с ними отношения. И, во-вторых: есть смысл поговорить с ним насчет эпизодов с девочками; дело прошлое, срок давности сто лет назад истек, и сейчас ему ничего не грозит, так что, может быть, он и приоткроет завесу тайны над теми преступлениями. Надо, кстати, у Катушкина спросить, считается ли, согласно его теории, репрезентативной ситуация, если аналогичные преступления повторяются родственниками, так сказать, в одной семье, в качестве семейного дела.

Но вот где же нам было искать Механа? Перетряся все добытые Синцовым бумаги, мы нашли всего два адреса, имевших отношение к Николаеву. Это квартира, где он жил с гражданской женой Артемьевой и детьми и где Артемьева была убита. Наведаться туда следовало скорее для очистки совести: его наверняка выписали оттуда в связи с заключением, по закону, действовавшему на тот момент, а детей выписали в связи с передачей в детский дом. Еще один адрес, комната в коммуналке, фигурировал в последнем деле, про хулиганство в кафе «Вечерок», и это подтверждало факт выписки Николаева со старой квартиры: значит, после отбытия срока за убийство он на старое место жительства не вернулся, а каким-то образом заполучил комнату в коммунальной квартире. Сейчас он там не живет и уже даже не прописан, иначе этот адрес был бы указан в справке о местонахождении. Кто его знает — маловероятно, конечно, но вдруг он поддерживает отношения с кем-то из соседей…

Забегая вперед, скажу, что Механ не изменял себе и не стал с годами более сентиментальным. Никто из его соседей так и не слышал о нем с того момента, как Механа увозил черный «воронок», он пропадал окончательно и бесповоротно, и только в невзоровских «600 секундах» показался старым знакомым, кои ничуть не удивились им содеянному.

Да и не так уж много людей, знавших Механа, нам повезло отыскать. Старая коммуналка оказалась расселена, трое бывших ее жильцов, которых мы с большим трудом установили и навестили с вопросом про Механа, совершенно одинаково замахали руками: не видели, не слышали, и не хотим, такого соседа врагу не пожелаешь. Когда он выходил из своего логова, все прятались от греха подальше. Слава богу, его замели после этой стрельбы в кафе, и обратно в коммуналку он, к вящему удовольствию соседей, больше не возвращался, только после ареста один раз приехал под конвоем на обыск комнаты, но чаепития с пряниками в тот раз, по понятным причинам, не было. В общем, никакой полезной информации, кроме и без того уже нам известного факта кардинальной неуживчивости и дурного характера искомого субъекта.

В доме, где Механ проживал с семьей и где была убита Артемьева, нам удалось найти старую бабушку, сидевшую на лавочке во дворе и цепким глазом контролировавшую окрестности. В 1980 году она уже была бабушкой и так же проводила время на лавочке. Механа она хорошо помнила: как-то, проходя мимо нее, он поддал ногой свободный, как оказалось — не закрепленный край лавочки, и бабушка опрокинулась на землю. Что послужило поводом, бабушка и сама уже забыла, хотя впечатления от падения до сих пор не изгладились из ее памяти. Но помимо лишней иллюстрации далеко не ангельского характера господина Николаева, бабушка выдала нам такое ценное наблюдение: оказывается, Николаев Алексей Гаврилович был хорошим отцом и регулярно исполнял отцовские обязанности, по крайней мере, в отношении старшего сына, выражалось это в систематических прогулках с маленьким Олежкой. Особенно в последний месяц перед убийством жены Николаев аккурат раз в неделю принаряжался и куда-то уходил вместе с сыном, возвращался довольным, один раз ребенок тащил игрушечный автомат, при стрельбе из которого в стволе мелькали огонечки, тогда такие навороченные китайские игрушки только начали появляться, ни у кого во дворе их еще не было.

Услышав про это, я ни о чем другом не могла думать, как о том, чтобы скорее залезть в архивные дела о нападениях на девочек, потому что в обзорной справке уголовного розыска фигурировал игрушечный автомат, похищенный с места происшествия: единственная вещь, кроме денег и золота, взятая из квартиры потерпевших неизвестным насильником (в семье потерпевших было двое детей, старшая дочь, ставшая жертвой маньяка, и сын шести лет). Интересно, опера, подозревавшие Николаева в совершении квартирных разбоев, добрались тогда до этой ценной бабушки? Сама бабушка категорически отрицала, что общалась с кем-то из правоохранительных органов, и, несмотря на ее преклонный возраст, я ей верила, потому что никаких признаков маразма она в беседе не обнаруживала, зато я не понаслышке знала, как проваливаются раскрытия из-за того, что сотрудники уголовного розыска ленятся привстать со стула, да и следователи прокуратуры — не исключение.