Елена Топильская – Криминалистика по пятницам (страница 36)

По-моему, Осинский думал про то же самое. Во всяком случае, он, обычно весьма любезный и внимательный, даже не предложил меня подвезти, когда мы вышли из изолятора. Погруженный в свои думы, он только махнул мне рукой, сел в машину и уехал. Мы с ним даже не обсудили, что предпримем; в принципе, и так все было ясно.

Оставалось ждать Синцова с донесениями. И они не замедлили… И не только от Синцова…

Полученный обратно на контрольно-пропускном пункте изолятора телефончик, стоило его включить, стал разоряться, сплетничая, что за время его отсутствия в зоне действия сети пропущена масса звонков. И все они были от Синцова и от Лешки. Нет, еще пара звонков от мужа. Ему я и позвонила в первую очередь, полагая, что он просто соскучился и звонил, чтобы сказать мне об этом; мы кратко обменяемся ласковыми приятностями, повысим друг другу настроение, и я смогу приступить к длительным деловым переговорам с Лешкой и Андреем. Я очень надеялась, что переговоры будут длительными и деловыми и что Синцов накопал что-нибудь интересненькое. Но сначала муж.

— Привет. Звонил?

— Звонил, — возбужденно заговорил Саша. Заговорил деловым тоном, и никаких приятных интимностей я не услышала. — Ты искала безголовые трупы?

— Да!! — завопила я. Даже самые пылкие признания в любви не выплеснули бы мне сейчас в кровь столько же эндорфинов.

— Не кричи так, у меня прямо уши заложило. Я тут поговорил с областниками, у них есть два безголовых. Нашли практически только что. Женщины, обнаженные, в лесу, упакованные в ткань, личности не установлены.

— Раз упакованные, значит, не там убиты, а привезены, — лихорадочно стала соображать я вслух. — Свежие?

— Не очень. Но и не очень старые. Апрель — начало мая. Ты понимаешь?

— Еще бы!

Еще бы я не понимала: эти трупы обезглавлены и вывезены в область незадолго до того, как у нас начались нападения на девочек. А наши нападения на девочек завершились обнаружением обезглавленного трупа. Круг замкнулся? Больше эпизодов не будет? Или это только начало…

— Кому будешь звонить, следователям или экспертам? — деловито поинтересовался муж.

— Сначала — экспертам. Только я на улице, мне не записать. Скинь SMS-кой.

— Окей. Ты меня целуешь?

— Со страшной силой!

Вот у кого еще есть такой замечательный муж?! Кто еще будет, забросив свои дела, рыться для любимой жены в картотеках и обзванивать знакомых экспертов в поисках отчлененных голов? То, что он делает для меня, будет подороже брильянтов; для тех, конечно, кто понимает. Вот моя подруга Регина, например, не понимает. Как-то она зашла к нам в гости, и мы с ней пили чай на кухне, когда пришел с работы Сашка. Поцеловав руку Регине, он обнял меня сзади за плечи и сладким голосом Деда Мороза проговорил:

— Угадай, что я тебе принес?

Перед моим лицом возникла прозрачная пластиковая коробочка с компьютерным диском, на вложенной этикетке было написано: «Расчленение, гнилостные изменения, мумификация». Я завизжала от радости, поскольку давно просила Саньку сделать для меня такую подборку из фотографий с мест происшествий, чтобы ориентироваться в сложных случаях. Регина, воспользовавшись тем, что я желала немедленно отблагодарить мужа, душа его в объятиях, выдернула у него из руки коробочку и прочитала этикетку. Диск она отбросила с таким отвращением, как будто из него ей на колени посыпались опарыши.

— Я-то думала… — выговорила она, оттопырив губу. — Я думала, там как минимум золотой браслет…

И бесполезно ей было объяснять, что купить золотой браслет — не фокус. А вот подарить жене подборку редких фотографий мумифицированных и расчлененных трупов может только по-настоящему любящий человек…

Эх, разумеется, не факт, что эти областные трупы имеют отношение к нашим событиям, но очень хотелось надеяться. Я чуть было не затанцевала прямо напротив следственного изолятора — вот было бы удовольствия следователям и адвокатам, торопящимся к бюро пропусков.

Теперь — новости от Синцова. Раз уж он так настойчиво названивал, значит, ему есть что сказать. Но не успела я набрать его номер, как он пробился ко мне сам.

— Ты когда в конторе будешь? — сразу взял он быка за рога, ни «здрасьте», ни «до свиданья», в лучших традициях джентльменов от сыска.

— Скоро. Лечу из изолятора.

— Может, тебя подхватить где-то?

Я осмотрелась. Машины вокруг давились в пробке, отовсюду слышались раздраженные гудки. Я представила, как Синцов будет продираться ко мне по заторам, а я, дергаясь от бесполезного ожидания, бегать вдоль тротуара, высматривая его машину, и отказалась.

— Поезжай в прокуратуру, а я доберусь на метро. А… ты что-нибудь нашел?

— Нашел, — многообещающим тоном пропел Синцов. — Давай быстрей лети в контору, я очень много интересного нашел…

— А что, что? — я все-таки затанцевала у тюрьмы с телефоном, прижатым к уху, сгорая от нетерпения узнать, что же он такого для нас интересного накопал в архивах.

— Например, то, что аналогичная серия нападений на девочек была у нас в городе в 1980 году…

— Да ты что? И не раскрыли?

— Нет. — Синцов выдержал драматическую паузу. — Нет, не раскрыли. Но подозревали Николаева.

— А почему, почему?!

— Почему не раскрыли? Или почему подозревали?

— Все говори! — потребовала я.

— Все, интервью по телефону закончено, — садистски заявил этот скот. — Встретимся в прокуратуре.

Чего я только ни передумала, пока неслась, сбивая каблуки, до метро, прыгала через ступеньки по эскалатору, приплясывала от нетерпения на платформе и давилась в переполненном вагоне! Значит, Механа-Николаева подозревали в совершении нападений на девочек? Только двадцать семь лет назад. И вот теперь повторяется аналогичная серия преступлений, и снова всплывает кличка «Механ», и фамилия Николаев, хотя наш преступник вдвое моложе, чем реальный Механ сейчас. Как такое может быть?!

По-моему, никогда еще так быстро я из тюрьмы до прокуратуры не доезжала и не добегала. Взлетев на наш четвертый этаж и запыхавшись так, что сердце у меня чуть не выскакивало из ушей, я привалилась к двери Лешкиного кабинета, в изнеможении не дойдя до своей двери, и услышала неторопливое журчание мужских голосов. Распахнув дверь, я увидела благостную картину: они с Горчаковым пили чай и беседовали! Вот так: я лечу сломя голову, тороплюсь к важным сведениям, а они сидят себе и чаи распивают! Не знаю, чего я ожидала: может, нервно сжимающего кулаки Синцова, считающего секунды до моего прибытия (все-таки следователь — главный в расследовании), может, Горчакова с биноклем, тревожными глазами высматривающего меня из окна, но вид чинно беседующих за чашечкой невинного напитка двух лбов — прокурорского и милицейского, в то время как я чуть последнего здоровья не лишилась в этом сумасшедшем кроссе «тюрьма — прокуратура», взвинтил меня, и без того уже заведенную, до последнего градуса. Я прислушалась. Если бы они хоть рассуждали про наши уголовные дела, я бы их еще простила, но они безмятежно трындели про качество бензина на ближайших заправках.

— Чаек, значит, пьете? — угрожающим тоном произнесла я, опершись на притолоку.

Они поперхнулись чаем и привстали. Горчаков бросился ко мне с криком:

— Маша! А мы тут плюшками балуемся!..

Быстро обезвредив меня нечеловеческой заботой, они усадили меня в красный угол, и Синцов козырным жестом выложил на стол ксерокопии архивных материалов. Жадно схватив их, я стала читать протоколы, постановления и приговоры многолетней давности, написанные от руки неразборчивыми почерками, а Синцов, присев на стол сбоку и покусывая плюшку, с воодушевлением рассказывал:

— По делу семьдесят шестого года уже только приговор остался, срок хранения истек. А приговор забавный: Николаев-то не просто вещички в аэропорту тырил, а с выдумкой. Механ все-таки! Представляете, сконструировал такой здоровый чемодан с вентиляцией воздуха, куда помещался человек. Грузчики в багажный отсек грузили вместе с прочими вещами и этот чемоданчик, и специально обученный человек оттуда быстро вылезал и шарил по поклаже. Потом, уже перед самым отлетом, один из грузчиков под каким-то предлогом проходил на борт, в багажный отсек, а выходили оттуда уже двое в робах грузчицких. Кто их там считал! А чемодан раскладывался в дополнительную полку в багажном отсеке, чтоб его с прочим багажом не выгрузили в порту назначения, и благополучно прилетал обратно. Тогда на Илах багажные отсеки просто занавесочкой отделялись от салона…

— Все это хорошо, а что по нападениям на девочек? — я лихорадочно перебирала рассыпающиеся бумажки.

— Сейчас расскажу, подожди. Все по порядку. Дали ему тогда четыре года, вот приговор. — Он протянул руку через мое плечо и ловко выхватил из груды документов несколько листочков папиросной бумаги, на которых до повсеместного распространения множительной техники печатали копии приговоров: из тонкой папиросной бумаги в каретку пишущей машинки влезало больше закладок, чем из обычной. А копий требовалось несколько — осужденному, потерпевшему, прокурору, адвокату и на всякий случай. А судьи до появления компьютеров вообще писали от руки, даже многостраничные приговоры по многотомным делам, и машинистки потом, чертыхаясь, разбирали судейские каракули.

Я мельком просмотрела приговор, которым была осуждена за хищение группа из шестерых работников аэропорта, в их числе двадцатишестилетний механик Николаев, он получил меньше всех, четыре года. Вытащив из груды бумаг справку о судимости Николаева, я убедилась, что срок наказания до конца он не досидел, вышел через два с половиной года, в 1978 году. Следующий срок он получил в 1980 году, за убийство сожительницы и хранение огнестрельного оружия.