Елена Топильская – Из Ниццы с любовью (страница 30)
Мне почему-то сразу не понравилось то обстоятельство что труп лежал под одеялом в костюме, рубашке и галстуке. Чуть позже я заметила, что не только в костюме, но и в ботинках тоже, то есть при полном параде. У участкового же при виде этого облачения мускул не дрогнул.
Дальше стало еще интереснее. Судебный медик расстегнул пиджак на покойном, оживился и показал нам пятнышко крови на рубашке, аккурат соответствующее области сердца. Да, и под рубашкой на груди оказалась рана, колотая, нанесенная острым тонким орудием: шилом, гвоздем, заточкой.
— Ну что, работаем по полной программе! — обратился Леша к медику.
Тот сосредоточенно кивнул. Теперь это само собой разумелось. Каким-то таинственным образом на месте происшествия тут же материализовался начальник убойного отдела Костя Мигулько, такое впечатление, что он ждал под дверью.
Мы с Горчаковым быстро поделили сектора осмотра. Ему достался труп и комната, мне — прихожая и кухня. Не так уж мало, если открыть кухонные шкафчики и начать подсчитывать запасы круп, сахарного песка, консервов мясных и овощных и, что меня больше всего поразило, — запасы спиртного, специфического, явно полученного по талонам в смутное перестроечное время: батареи бутылок рябины на коньяке, водки «Столичной» с пробочкой из фольги. Обалдеть, неужели у кого-то эти запасы еще сохранились? Хозяин квартиры в случае нужды мог бы пересидеть с этими запасами третью мировую воину или всемирный ледник. Я невольно оглянулась на подоконник, где стояла аккуратно накрытая марлей трехлитровая стеклянная банка с чайным грибом. Зато в холодильнике — я это уже проверила и даже записала в протокол — продовольственного изобилия не наблюдалось, в основном там хранились лекарства. Хозяин явно предпочитал сухой паек свежим продуктам.
Я расположилась со своей частью протокола на полу, глядя в разверстые дверцы нижнего кухонного шкафчика, — мне гак удобнее было пересчитывать пакеты, банки и бутылки. Понятые, соседи, лишь мельком заглянули на кухню н отпросились к телевизорам: начиналась передача в жанре «Суд идет», и наблюдать уголовный процесс по телевизору куда как интереснее, чем живьем.
— Ни фига себе, какое богатство! — присвистнул Мигулько, склонившись надо мной и заглядывая в продуктовые ряды. — А нельзя нам из этих закромов в отдел чуть-чуть своровать? Мы бы долго на этом протянули. Имущество-то выморочное…
Я даже не стала отвечать, понимая, что Мигулько так шутит. Они у нас не мародеры.
— Доставать? — спросил он, кивая на штабеля продуктов, теряющиеся в недрах кухонной мебели.
Я покачала головой:
— Не надо, так посчитаю. А ты ведро мусорное посмотри.
— Думаешь, стоит? — поскучнел Мигулько.
На долю оперов и следователей частенько выпадают такие приятные обязанности, как-то: осмотр мусорного ведра, и хорошо, если там сухой и невонючий мусор, а бывает и наоборот. Вариант — осмотр содержимого унитаза, на предмет обнаружения в сливе орудий убийства или презервативов. Неприятность состоит в том, что в слив иначе, как рукой, не залезешь, и повезет, если твоя рука будет при этом в резиновой перчатке.
— Работаем по полной программе, — напомнила я ему установку, данную Горчаковым.
— Ох-хо-хонюшки! — расстроился он, но послушно полез за мусорным ведром под раковину.
Мусор в ведре оказался сухой и невонючий, одна беда — его там было много, хозяин явно выносил на помойку мусор не чаще чем раз в неделю. Хозяин курил, это, в принципе, было понятно по запаху, въевшемуся во все предметы обстановки его квартиры, и почти половину содержимого ведра составляли окурки и сгоревшие спички. Рассыпав все это богатство на расстеленной бесплатной газете, которую он нашел в прихожей, Костя методично ковырялся в нем вилкой из кухонного шкафчика, рассудив, что хозяину она уже не понадобится. Раскидав сильно пахнувшие «бычки» от каких-то самых простецких папирос с душераздирающим табаком, Мигулько вдруг присвистнул:
— Посмотри-ка.
Я обернулась.
В центре газеты, обсыпанная табачными крошками и пеплом, лежала целая кучка надорванных банковских бандеролей, которыми скрепляют пачки денег. Судя по их количеству, деньги, с которых они были сорваны, едва влезли бы в портфель или чемодан. Было такое впечатление, что хозяин притащил в свою убогую каморку мешок денежных знаков (интересно, откуда притащил? Ограбил местное отделение Сбербанка или снял со своего счета в «Креди Сюисс»? Или наконец сдал бутылки?), долгими весенними вечерами освобождал пачки денег от бандеролей и наконец освободил все, и куда-то вложил свою наличность. Что ж, если в банковских пачках была валюта, то наш потерпевший запросто мог бы купить вместо своей каморки приличные апартаменты в Монако.
Мы с Мигулько пошли к Горчакову, трудившемуся над описанием трупа в поте лица, похвастались своими достижениями.
Горчаков внимательно выслушал и заявил:
— Ага, вот и мотивчик нарисовался.
— Не поняла, — удивилась я. — Тебе вот так, с ходу все ясно? Откуда у старика такие деньги? В казино выиграл, в Монте-Карло?
— Это второй вопрос, — отмахнулся Горчаков. — А то, что убили его из-за этих денег, — сто проц, к гадалке не ходи.
— Ну, согласна, деньги его. Вряд ли кто-то арендовал его мусорное ведро и набросал туда обрывков банковских упаковок.
— А те, кто денежки попятил, в ведре не рылись, не доперли, — поддержал Мигулько. — В отличие от нас. Потому что если б доперли, то все ведро с собой унесли бы.
— Молодец, — похвалил его Горчаков. — А теперь поработай над вопросом, откуда у него такие бабки.
— Ну ты сказал! — хмыкнул Мигулько. — А я-то собирался в районную поликлинику, врачиху колоть. Доктор Айболит, — обратился он к судебно-медицинскому эксперту, — что там у нас с давностью смерти?
— Давность — пять-шесть часов, — доктор разогнулся и тыльной стороной запястья утер вспотевший лоб. — Я бы сказал, он вызвал врача из поликлиники, а потом, еще двенадцати не было, пришли убийцы.
— Которые не знали, что он врача вызвал, а то не стали бы рисковать, — задумчиво отметил Горчаков. — Доктор, не отвлекайтесь, давайте уже закончим с наружным осмотром.
Доктор пискнул «извините», и снова согнулся над трупом.
— Но мысль-то дельная, — продолжал Горчаков. — Я бы даже ее развил. И потерпевший людишек этих не ждал, а то врача бы не вызвал. С такими деньжищами в квартире ему посторонние тут ни к чему.
— Ты под посторонними кого имеешь в виду? — спросила я. — Врача или убийц?
— Ну… Врача.
— А почему вы все думаете, что убийца унес деньги?
— А кто унес? — уставился на меня Горчаков. — Врач из поликлиники? Или участковый инспектор?
— Ну, я бы обе эти версии совсем-то исключать не стала. Но и соединять во времени и пространстве эти два события, убийство и похищение денег, пока тоже не стала бы.
— Хм, но ты согласна, что убили старика из-за этих денег? — спросил Лешка.
— Конечно. Только не понимаю пока, деньги его, или не его. Те, кто деньги унес из этой квартиры, взяли чужое или свое, например?
— Стоп, стоп! — заорал Мигулько. — У меня уже голова пухнет! Вы всерьез считаете, что у этого убогого дедули запросто на кухне образовался миллион долларов, или сколько их там было?
— Согласен, — после паузы вымолвил Лешка. — Денег мы не видели и достоверно про них не знаем. Достоверные для нас пока только шкурки от денег. Мигулько, вот ты и займись делом. Давай уже, работай. Вообще, пошарь тут, поищи какие-нибудь документы. Может, дедок вчера толкнул виллу в Марбелье, а? И у него договор купли-продажи в ящике лежит. Где, кстати, криминалист? — вдруг озаботился он и завертел головой.
Подошел участковый.
— Криминалист на кражу уехал, — пояснил он с довольным видом.
— А чего ты сияешь? — прицепился к нему Лешка.
— А я слышал, что вы меня подозревали в том, что я миллион долларов спер.
— Ну и?.. Это не ты?
— Нет. Не я. Но за комплимент спасибо.
— Тогда свободен, — грустно сказал Горчаков. — А как это криминалист свалил без разрешения, и на пальцы хату не обработал?
— Он еще вернется, — сообщил участковый. — Просто там срочно.
— А здесь у нас не срочно?
— А куда торопиться? — удивился он. — Труп лежит уже, так что срочности никакой. По убою — это надолго.
— Он зарплату поехал получать, — посплетничал Айболит.
— А-а, это действительно срочно. Ладно, фиг с ним, но вы тогда не лапайте тут сильно ничего, — обратился к присутствующим на осмотре Горчаков.
— Может, нам еще летать прикажешь по квартире? — окрысился начальник убойною отдела. — Он ведь и следы обуви еще не смотрел, не только пальцы. А мы тут топчемся. Он замки хоть посмотрел? Целые они, не вскрытые? Чем открыты были?
— Слушайте, вот я сто лет работаю на следствии, и все сто лет чего-то не хватает: то эксперта, то машины, то бензина, то мозгов. Когда-нибудь уже будет порядок?! — возопил Горчаков, и все заржали почему-то. Он махнул рукой и уткнулся в протокол.
Мигулько стоял над трупом, уже раздетым ловкими руками судебного медика, и вертел головой, выбирая наилучший ракурс.
— А почему он их принял так странно, при полном параде улегся к постельку? — задался он вопросом.
— Ну что, Лешенька, хотел экзотики? Волнующего трупа? На, кушай его ложками, миллионом баксов только не подавись, — злорадно сказала я на ухо Горчакову. Он поморщился.
— Ты хочешь дело себе? — спросил он.