Елена Топильская – Дверь в зеркало (страница 17)

– Про убийство Суржицкого знаешь? – начал он.

Ну да, я краем уха слышал, что у кого-то из молодых есть дело по убийству директора таможенного терминала, его расстреляли в машине, прямо на переезде, когда он с семьей возвращался из своего загородного коттеджа в Питер. Даже я, видавший виды следак, крякнул, когда увидел в новостях по телевизору его искореженный джип на железнодорожных путях. Суржицкий, подъехав в десять вечера к переезду, уже закрытому шлагбаумом, поставил рукоятку автоматической коробки своего «лэндкруизера» в нейтральное положение и стал ждать, пока пройдет поезд. Его жена сидела рядом с ним, на переднем сиденье, а на заднем были ребенок и собака, черный ризеншнауцер. За ним к переезду подъехал другой джип, естественно, с тонированными стеклами и без номеров.

У переезда стояли и другие машины. И все происходило на глазах у десятка водителей и пассажиров. Из джипа с тонированными стеклами вышел крепкий парень с бритым затылком, подошел к машине Суржицкого со стороны водителя и постучал тому в окно. Суржицкий опустил стекло; парень вытащил пистолет и выстрелил ему в голову. Потом оказалось, что двери машины были заблокированы, у Суржицкого это было на автомате: садясь в машину, он тут же блокировал все двери, поэтому жена и ребенок, десятилетний пацан, выбраться из машины не смогли. После того как Суржицкий был застрелен, из джипа с темными стеклами вышли еще двое, видимо, там остался только водитель за рулем. Они подошли к машине Суржицкого и оттолкали ее вперед, прямо на рельсы, сломав шлагбаум. Электричка была уже совсем близко, и машинист не успел затормозить. От машины, вместе с убитым Суржицким, его женой, собакой и ребенком, осталась маловразумительная груда обломков железа. Понаблюдав за тем, как электровоз давит «лэндкруизер», послушав дикие вопли женщины и ребенка, под вой собаки киллеры сели в свой джип, развернулись и спокойно уехали. Никто их, конечно, преследовать не стал.

Я-то знал только фабулу и не интересовался причинами, по которым убили Суржицкого таким зверским способом. Но Петька мне все это любезно подсветил.

– Кому надо было грохнуть Суржицкого? Да еще так показательно? – спросил он меня, как на экзамене.

– Кому? – доверчиво переспросил я.

– Барбароссе, – разъяснил Петька. – Ему нужно было поставить на место Суржицкого своего человека.

– А что, Суржицкого уволить не могли? Зачем сразу стрелять?

– Господи, да кто такой Суржицкий в битве гигантов? Он тоже был не сам по себе. Его тоже люди поставили и с него спрашивали.

– Ну ладно, а жену с ребенком зачем мочить? Это уже фашизм какой-то.

– Чтобы конкуренты все правильно поняли. Местечко освободилось, у Барбароссы есть кандидат на него, а остальных, желающих нажиться с терминала, просят не беспокоиться. Типа, Барбаросса как поезд, все на своем пути сметет.

– Слушай, а что там, на терминале, можно нажить?

Петька прищурился.

– Ну ты даешь, следователь коррупционного отдела. Ты что, с таможней дела не имел?

– Не-а.

Петр объяснил, что таможенный терминал – это коммерческое предприятие. В частности, это доступ ко всему таможенному конфискату, то есть миллионы долларов.

– Петька, но ведь Барбаросса уже и так миллионер. Да еще и депутат Госдумы. Куда ему еще бабки? Мало, что ли, тех, что есть?

– Господи, – вздохнул Вишневский. – Ты как ребенок. Денег чем больше, тем больше хочется. Но тебе этого не понять. Да у нас у всех мышление люмпенов. Я тут съездил на убой, в один охраняемый домик. Мы там просто заблудились, одних ванн с туалетами там штук восемь. Я уж про спальни не говорю, при каждой спальне еще и тренажерный зал. Правда, по одной спальне мозги размазаны… Я в свою коммуналку пришел и жене говорю – хотела бы ты, родная, квартиру в двадцать комнат? А она мне знаешь – что?

– Что?

– Не, не хочу. Это ж, говорит, замучаешься убирать.

– Так что, Барбаросса поставил своего человека?

– Поставил, – кивнул Петька. – Теперь директор таможенного терминала – наш однокурсник Игорь Николаевич Васнецов. Чего это ты скуксился?

– Противно.

– А что тебе противно? Игорек давно при Барбароссе, практически со дня получения диплома. Преданность вознаграждается.

– Сам знаешь, что противно. От меня чего ты хочешь?

Петька принялся объяснять, чего он хочет от меня. Я скис окончательно; мало того, что знакомые все лица, так еще и полный унитаз политики. Этот идеалист Вишневский, одержимый манией всемирной справедливости, желает разоблачить господина Крутова, виновного в совершении как минимум пяти громких заказных убийств, невзирая на то, что господин Крутов мало того, что депутат, так еще и личный друг представителей высших эшелонов власти.

Петька нашел всех свидетелей расправы на железнодорожном переезде, вынул из них душу, разговорив даже тех, кто многократно в милиции и в прокуратуре повторил, что ничего не видел. На протокол они говорить отказались, а в частной беседе живописали подробности убийства и приметы убийц.

Вишневский рыл носом землю и установил исполнителей, которые, расстреляв Суржицкого, расправились с его семьей. Это оказались приезжие ребята, вернее, личная гвардия Барбароссы, которые постоянно жили за границей, в Европе, и сюда приезжали только для выполнения спецмероприятий. Петька раскопал их связь с Барбароссой, они въезжали в Россию и уезжали после выполнения заказа через одну и ту же турфирму, которой негласно владел господин Крутов. Конечно, фирма была зарегистрирована на другое лицо, и связь между исполнителями и Крутовым видна была только Петьке, поэтому дело было за малым: за доказательствами. К Барбароссе, естественно, не подобраться, да если бы и подобрались – ручки коротки с его депутатской неприкосновенностью.

– Нам бы хоть исполнителей прихватить, уже хорошо. Только с нашим теперешним следствием каши не сваришь. Наш молодой следопыт уже сунулся в одну крутовскую контору по нашей наводке. Только пыль поднял, а потом ему по ручкам дали и велели больше не возникать, вот он и не возникает.

– Думаешь, я вам встану на баррикады? – безнадежно спросил я, и Петька кивнул. Конечно, он так и думал.

– Миха, пойми, нам больше не к кому пойти. Следователь молодой, всего боится. Да еще и неопытный, не знает, как себя вести в нештатных ситуациях. Представляешь, он с обыском пришел в фирму, а его оттуда начальник безопасности за шкирку вытурил. И ничего, без последствий.

Он стал уговаривать меня поработать в контакте с налоговой полицией и ОБЭПом.

– Нам нужны данные, которые в турфирме хранятся. Там наверняка есть их фотографии – исполнителей убийства, а в компьютере визы, паспорта, анкеты. Нам все это нужно выцарапать, но мы не можем туда сунуться с нашим молодым следопытом. Если начнем обыска санкционировать по делу об убийстве – это все. Кислород сразу перекроют. Да и данные из компьютера сотрут, и никогда мы уже ничего не выцепим.

– Хотите эффекта внезапности?

Петя мечтательно вздохнул.

– Ага. Придем туда, в турфирмочку, под невинным предлогом, под ручку с налоговой полицией, пожалте ваши документики, а не ведете ли вы расчеты в иностранной валюте? А не скрываете ли вы ваши комиссионные от налогообложения? И тэ дэ…

– И туда под ручку с налоговой должен идти я.

– Миха, а кроме тебя, некому.

– Ладно, – мрачно ответил я, в душе ругая себя тряпкой. – А никто не рюхнется, что под невинным предлогом туда придет аж городская прокуратура? Что, в районной никого нету?

– Нету, – ответил Вишневский. – Я уже был в районной прокуратуре. Прихожу к прокурору, говорю – нам реализоваться нужно, дай следователя. Он мне отвечает: в штате четыре следователя, один на курсах усовершенствования в Твери, вторая через неделю в декрет уйдет. Я, Миха, ее знаю, хорошая баба, но перед декретом в такие мероприятия лучше не соваться. А прокурор продолжает, мол, есть еще две стажерки, только-только из универа. У одной ноги от ушей, вторая грудастенькая такая, м-м! Тебе, говорит, какую – с ногами или с грудью? Я ему: знаешь, с кем спать, у меня есть; мне бы следователя. Ну, извини, говорит. Вот так и ушел не солоно хлебавши.

В общем, он меня уболтал.

– Тебе и ходить никуда не надо, – убеждал он, – ты нам дай поручение в письменном виде, а с налоговой мы договоримся. И с людьми мы сами поработаем, а ты только приедешь и закрепишь наш успех.

– А что мы будем возбуждать? – поинтересовался я, когда Вишневский стоял уже на пороге, собираясь уходить. – Это в районе можно по дежурству выехать. А мне в городе надо иметь возбужденное дело. Да еще чтобы начальство поручило.

Петька крутанулся на каблуках, раздумывая.

– Ладно, не боись, организуем. А может, под какое-нибудь свое дело дашь поручение? Типа установить, не выезжал ли такой-то за границу…

– Не пойдет. Вам же надо сплошняком базу проверять. А так – пожалуйста, пришел в турфирму с запросом, не выезжал ли такой-то, получил ответ и ушел.

– Согласен.

Он вернулся к столу, и мы еще битый час обсуждали подробности операции. Так и не придумали, как сделать, чтобы возбужденное дело попало в городскую прокуратуру и именно ко мне.

– В конце концов, вы с проверкой туда придите, а потом уже я подключусь, – посоветовал я. – В законе написано, что следователь, получив сообщение о преступлении, обязан принять меры по сохранению следов преступления, а уж потом решать вопрос о подследственности.