Елена Тодорова – Яма (страница 23)
Войдя в большую гостиную, Серега невольно нахмурился.
Могучее племя. Все в сборе. Бабушка, отец, мать, Леська и даже некровный Славик.
Остановился перед родней, ожидая, когда отец на правах вождя стартует со своими наездами.
Если мыслить, как нормальный человек, Сергей своим яростным поступком все, к чертям, завалил. В юридической плоскости, избиение человека – это уголовная статья. В его случае ситуация усугублялась еще и тем, что преступление совершено на территории университета.
Ждал, когда начнет приваливать.
Но ничего не происходило. Все молчали. Уставились на него, как на случайного незнакомца, который за каким-то чертом пробрался в их казематы. Рассматривали. Изучали. Выискивали, не пойми что.
Крутанул бейсболку козырьком назад.
– Могу я ознакомиться со сценарием текущего представления? Знаете же, что мне, как бесчувственному чурбану, трудно предполагать, что вы от меня ожидаете.
– Цыганочку с выходом, – затребовала Леська с ухмылкой.
И так как «старшие» продолжали молча таращиться, Серега, подыгрывая, отбил сестре поклон.
Выпрямился и замер.
– Чёт я очкую… – подмигнул. – Для цыганочки.
Улыбка Леськи стала шире. Минуло больше двух месяцев с ее выписки из больницы. В последнее время Град несколько раз пытался описать состояние сестры, но слов не хватало. Ни строчки. Как будто заклинило. А может, проблема состояла в том, что все рифмы уходили в направлении Кузи. Подсознательно он ее – и грубо, и ласково, и даже матом… Но тетрадь так и лежала нетронутой.
Вернулся к мысли, что доволен увидеть Леську улыбающейся. И если уж ему все равно прилетит…
– Я у мамы один сын, сразу после дочки, – зачитал слегка охрипшим голосом первое, что пришло в голову.
Алеся прыснула смехом, закатила глаза и тряхнула светловолосой головой. Слава посмотрел, как на долбо*ба. Что, конечно же, не ускользало далеко от реальности. Его, Града, внутри все еще колбасило. Радость, восторг, нервное возбуждение, эйфория – не находил точной формулировки. Если свериться с толковым словарем, вряд ли эти ощущения назывались каким-то одним единственным определением.
Очень сильно хотелось быстрее оказаться одному, чтобы мысленно пережить и понять все моменты уходящего дня. Круг за кругом.
Игнорируя неизгладимое презрение к собственной жалкой персоне, Серега неосознанно усмехнулся.
Рассчитывал, что отец прервет его скотское позерство гневной тирадой. Да он его после всего раскатать должен! Но тот продолжал молчать, будто дар речи утратил.
– Раунд[1], – выдал, настойчиво полагая, что родне стоит срочно подключаться к диалогу.
– Не имею ничего против цыганочки и стихов, но мне больше нравилось, когда ты танцевал сальсу. Раз-два-три-четыре… – виляя бедрами, выдала бабушка Сергея, Стефания Митрофановна. – Пять-шесть-семь-восемь.
Отец оценил абсолютно несмешную шутку матери, издавая непонятный крякающий звук.
– Ни слова больше об этом, – предупредил Град с чувством легкого раздражения.
Да, его вдруг пристыдило упоминание о занятиях бальными танцами. Видимо, нервная система пребывала в неком разболтанном состоянии после всего случившегося и реагировала на всякую ерунду. Следовало отдохнуть, чтобы прийти в норму.
– Ладно, раз твое собственное лицо цело и невредимо, я намерена выпить бокал вина и отправиться спать, – произнесла бабушка.
– У меня тоже с утра важная встреча. Так что… Всем спокойной ночи, – заложив руки за спину, отец с гордо поднятой головой следом покинул гостиную.
Серега буквально окаменел, изумленно глядя перед собой.
– Собрание завтра после четвертой пары, – сообщила мать, поднимаясь с дивана.
Моргнул, на повторе прокручивая ее слова только затем, чтобы осмыслить.
– Постарайся выражаться без матов. Никаких бейсболок. Требуется пристойный внешний вид, я тебе рубашку и брюки приготовила. Хотя, кто тебя не знает… – улыбнулась чересчур довольно, учитывая случившееся.
– Это все?
– А что еще?
– Не хочешь спросить, почему я его избил?
– Я уже знаю, почему. Алина Кузнецова к нам на кафедру заходила.
– И что? Все? Ты не собираешься выписать мне пиз… – не хватило выдержки, чтобы замыливать свое удивление приличными словами. – И что случилось с отцом? Он «дал борща» с корвалолом?
– А что не так с отцом?
– Да он меня за меньшее в бараний рог скручивал!
– Перегорело, видимо, пока ты изволил явиться.
– Да ни в жизнь!
– Папа очень удивился тому, что ты защитил эту девушку. Не просто же подрался… Она тебе нравится?
– Не надо пороть чушь, – яростно возмутился, натыкаясь взглядом на странную улыбку матери.
Перевел взгляд на Леську, та тоже светила зубами во всю свою физическую возможность. Дальше по кадру вообще все плачевно: у Славы то ли предобморочное состояние, то ли запор, то ли первые признаки более серьезной болячки.
Порывало напомнить им всем, что у него-то, в отличие от них, железный иммунитет. Хотя они и без дополнительных уведомлений должны знать.
– Бл*дь… Напридумывали уже, да? Не надо, ладно? Она… Кузя – просто мой друг. Ничего такого… особенного, – самому же не понравились заминки и паузы между словами.
В обычном человеческом понимании они указывали на нечто большее. То, что человек либо пытается укрыть, либо по каким-то тщедушным причинам не может озвучить.
Алеся кивнула. Двинувшись к выходу, за каким-то чертом притормозила около него. Тронула рукой предплечье.
– Любая страсть толкает на ошибки, на самые глупые толкает любовь[2].
– И к чему сейчас эта декламация? Вообще мимо. Прекращай лыбиться.
Леська с неким гребаным снисхождением, которое выказывала к Сергею лишь пару раз за всю жизнь, похлопала его по плечу.
– Зайду к тебе попозже.
– Не утруждайся. Ничего нового не раскопаешь. Ничего нет.
– Угу.
– Своему Славе будешь «угукать».
– Угу.
– Мам? Скажи ей что-то.
– Алеся, оставь брата, – вмешалась мать.
И тут же рассмеялась вместе с Леськой.
– Да идите вы…
***
В комнату, после тихого четырехтактного стука, вошла Леська. Град поморщился и отложил на край стола тетрадь, которую до этого бездумно вертел в руках. Не прятал. Знал, что сестра без спросу не возьмет.
Наблюдал за тем, как Алеся прошла к большому аквариуму. Заглянула через стекло, отыскивая расположение одной единственной черепахи.