Елена Тодорова – Я тебя присвою (страница 58)

— Хочешь перекусить? — наклоняюсь к тумбочке. — Яблочко или орехи?

— Орехи сладкие? В карамели?

— Нет. Чистый миндаль.

— Тогда не хочу, — обиженно надувает губы. Однако, зная, что меня этим не пронять, долго не усердствует. Раскаиваясь, сама же идет на контакт. — Съешь ты. Мой братик любит.

— Мы так думаем, что любит, — улыбаюсь, машинально опуская ладонь на свой округлившийся живот.

Не теряю надежды, что с рождением второго малыша удастся смягчить Катюшин характер. Какой бы ревнивой собственницей она не была, к нему она уже относится хорошо. Пристраивает свою ладошку рядом с моей, склоняется и ухом прижимается.

— Что он там делает? Опять ездит на паровозике?

Не сдержавшись, смеюсь над дочкиной теорией по поводу повышенной активности ребенка. Придумала этот «паровозик», когда я обмолвилась, мол, малыш будто по кругу в моем животе носится.

— Нет. Кажется, сейчас Тёмка спит.

Катя выпрямляется и, не отнимая ладони от моего живота, заглядывает мне в лицо.

— Он же не будет спать с папой? Рядом с папой мое место.

— Нет. Возле папы мое место, — спокойно напоминаю то, что она и так знает. — А твое — в детской.

— Нет!

— Да, — повторяю, не теряя выдержки. Со своим Рейнером и его мини-копией научилась сохранять равновесие практически в любой ситуации. — У Артёма тоже будет своя комната.

Катя отходит, а я принимаюсь за полдник, продолжая вести за ней ненавязчивое наблюдение. Хмурится и обиженно поджимает губы моя четырехлетняя малышка.

— Дай мне телефон, — практически требует дочь.

Но я реагирую все так же спокойно.

— Зачем?

— Папе позвоню.

— У тебя есть что-то важное? Знаешь же, что папа работает, и по пустякам отвлекать его нам не следует.

— У меня важное! Очень важное!

— И что же это?

— Хочу с ним договориться!

— О чем?

— Если я дам ему свой рисунок, он будет спать только со мной.

Едва сдерживаю смех.

— Договориться? Кого-то это мне напоминает, — качаю головой и улыбаюсь как можно мягче, чтобы не дай Бог не решила, что насмехаюсь. — Ох, Катя, Катя, когда ты поймешь, что не может быть все так, как хочешь ты?

— Папа говорит, что может. Нужно просто быть упорной. Я — упорная!

— Нет, в данном случае, ты — вредная.

— Почему это? — скрещивая руки на груди, вся подбирается.

— Потому что нас у папы двое. А скоро будет трое. Он не может быть только твоим, понимаешь?

— Понимаю, — цедит угрюмо, но все же соглашается. — Ладно… Давай просто ему позвоним. Пусть побыстрее за нами приедет.

— Нельзя. Папа работает. А у нас с тобой еще один пациент.

— Надеюсь, он не будет плаксивым и сопливым?

— Нет. Это Лера. Помнишь ее?

— Угу, — светлеет личиком при упоминании малышки, которую уже встречала в свой прошлый «прогул» от садика. Беру дочь с собой не так часто. Случаются дни, когда вижу, что ей больше обычного необходимо мое тепло и внимание. Хотя сама Катя, конечно же, об этом не говорит. — Лера уже научилась ходить?

— Вот сегодня узнаем, какие у нее успехи за три недели.

— Я своего брата буду сразу учить ходить, как только домой заберем. Чтобы у него не было проблем, как у Леры.

— Сразу нельзя, — смеюсь над стремлением дочери сделать все лучше. — Новорожденные малыши для этого слишком слабые. Они должны кушать и много спать, чтобы подрасти и окрепнуть, прежде чем им захочется познавать мир.

— Тогда я буду его качать, как в рекламе, — тут же меняет планы Катя. — Потому что это мой брат! Самый младший.

— Просто младший. Не нужно говорить «самый».

— Самый! И самый лучший! Он на папу похож.

Такие выводы после УЗИ сделала не только Катя. Я тоже так думаю, но решаю опустить разговор, который снова затрагивает слишком много эмоций у дочери. Она-то больше похожа на меня. Не жалуется, но, зная Катю, могу предположить, что и это ее не совсем устраивает.

Когда приходит Лера с мамой, дочь замолкает. Только наблюдает за нами все время, пока длится прием. А после, едва за Романовыми закрывается дверь, подходит ко мне и дергает за халат.

— Сейчас, Катюша, — не оборачиваясь, навожу порядок на столе. — Уже переодеваемся и идем. Папа прислал сообщение, ждет на парковке.

Но она продолжает тянуть ткань. Обычно дочь начинает говорить, если хочет, чтобы на нее обратили внимание. А тут непривычно молчит.

Это, естественно, настораживает. Спешно опускаю взгляд. Сердце тотчас сжимается, когда вижу в ее глазках слезы.

— Что случилось, котёнок?

— Мама, мам… — голос дрожит, что совсем уж Кате не свойственно. — Ты же не начнёшь меня меньше любить, когда родится Тёмка?

От страхов, которые она выказывает, внутри все переворачивается.

— Ну, что ты? Почему я должна тебя меньше любить? — выдыхаю и приседаю перед дочкой на колени. — Так не бывает. Я люблю тебя. И всегда буду любить. Ничто и никто на это никогда не повлияет.

— А… то, что я вредная? И плохо сплю… За это не разлюбишь?..

— Конечно, нет!

— Никогда-никогда?

— Никогда!

Обнимаю с осторожностью, настолько крепко, насколько допустимо приложить силу с маленьким человечком.

— Я с тобой, малыш. Всегда буду. Всегда. И любить тебя только больше и больше могу, — прижимаюсь к светлым шелковистым волосикам губами. — Хочешь, сегодня втроем мультик посмотрим? — пытаюсь отвлечь.

— А пиццу закажем? — воодушевленно принимает предложение.

Отстраняясь, вновь смотрю в родное личико. На душе светлей становится, когда вижу, что дочь снова улыбается.

— Ну… Ладно, давно ее не ели. Закажем.

— А папа точно согласится? Никуда не уедет?

— Мы его не отпустим, — заявляю решительно. — Ты — так точно!

— Да! — подхватывает Катюша. — Не отпущу!

Андрей встречает нас у входа в клинику. Завидев его, Катя сразу же вырывает ладошку из моей руки и бросается навстречу.

Счастливо улыбаюсь, наблюдая за тем, как он ловит и подбрасывает ее.