Елена Тодорова – Я тебя присвою (страница 27)
Это крайне смущает, и, чтобы как-то отвлечь его, я предлагаю пообедать, пока упакованная тетей Светой еда не остыла.
— А давай поедим перед камином? — выпаливаю, прежде чем успеваю обдумать уместность такого романтизма между нами.
— Я вино открою, — поддерживает Андрей, не давая мне взять отступную.
24
Не собираюсь я с Рейнером сближаться настолько, чтобы надеяться на какую-то романтику. Да и он со своей манерой речи мечтам разгуляться не дает. Даже если выражается прилично, так смотрит, что чувствуется во всем скрытый умысел.
Я вроде как постоянно настороже, чтобы не пустить его в свое сердце, но порой с паникой чувствую, что броня падает. Тем более, сам Андрей выразился прямолинейно, заявляя о своем намерении заполучить не только мое тело, но и душу.
Держу это в памяти. Одергиваю себя. И все равно попадаю в такие вот ситуации. Сижу теперь перед ним на ковре и сама себя убеждаю, что это точно такой же обед, какой мог случиться у нас в столовой.
Однако, то ли вино действует, то ли внутри меня действительно живут какие-то амурные надежды.
Делаю большой глоток вина. Нервно вздыхаю и осушаю бокал до дна.
Наблюдающий за мной Андрей имеет наглость рассмеяться.
— Хватит, — перехватывает лишь мое запястье, а у меня мурашки по предплечьям вверх ползут. — Нет необходимости напиваться, — и вновь хрипловато смеется.
У меня этот, по ощущениям, будто бы шероховатый звук эхом в груди расходится. Фонит, резонирует, задевает какие-то тонкие сверхчувствительные глубины, нарушает все жизненно важные процессы.
Изображение слегка покачивается и плывет. Не успеваю никак воспротивиться, когда Андрей опрокидывает меня спиной на ковер.
— Еще даже не вечер…
— Да. А ты уже напилась.
Снова этот хриплый низкий смех. Горячими иголками в кожу мне впивается. Щекочет изнутри нежными перышками.
— Не напивалась… Просто…
— Просто что?
— Просто, — все, что могу сказать.
Сержусь и пытаюсь на него не реагировать. Хоть уже знаю, что любое сопротивление бесполезно.
— Просто ты боишься, я понял.
Накрывает меня собой.
— Не боюсь я тебя!
— Не меня, маленькая, — вино, очевидно, в лежачем положении догоняет сильнее. Иначе, почему его голос сейчас кажется нежным и ласковым? Я вздрагиваю и замираю: внешне и внутренне. — Ты боишься того, что чувствуешь со мной.
Очень сложно выдержать взгляд. Глаза Андрея — словно темные колодцы. Затягивают. А я плавать не умею. Да даже если бы умела… С ним все навыки теряю. Тону. Это так страшно и так приятно… Настолько хочу к нему прикоснуться, кончики пальцев иголками покалывает. В груди безумное пламя разгорается.
Послабляя контроль, медленно веду ладонями по его напряженным плечам. Он такой сильный, такой горячий. Хочется его еще ближе. Хочется, чтобы обнимал. И трогал… Как только ему вздумается.
— Чушь, конечно… — и это я собиралась окрасить тон презрением и негодованием? Язык заплетается, медом голос льется. И не факт, что виной тому алкоголь. — Не боюсь, потому что никаких особых ощущений нет.
Кожа на плечах Андрея под моими пальцами покрывается мелкими мурашками. Трепеща ресницами, неосторожно встречаю его взгляд, взволнованно вздыхаю и тут же слышу такой же рваный выдох с его стороны.
— Хочешь, я не буду тебя трахать?
Это его «трахать»… Эта, казалось бы, обыкновенная грубость звучит сейчас ласково и возбуждающе.
— В смысле? — теряюсь.
Конечно же, я ждала, что он это сделает. Он всегда делает. Свыклась с тем, что, как бы не ломалась, Рейнер свое возьмет. Возможно, мне даже нравится такой расклад. Своего рода игра. Аморальная.
— Я не стану тебя сегодня трахать, — заключает решительно. И, вероятно, уловив на моем лице какие-то эмоции, с которыми я просто не успеваю справляться, издает короткий сипловатый смешок. А затем, сгибая руки в локтях, совсем низко ко мне наклоняется. Касается губами уха, и меня моментально в жар бросает. Хочу инстинктивно сжать ноги, чтобы приглушить пульсацию, но из-за положения наших тел могу стиснуть лишь его бедра, размещенные между моих. Переставляя ладони выше, бездумно тазом вперед подаюсь. Андрей резко вдыхает, горячо и шумно выдыхает. — Сама поплывешь и подставляться с объятиями начнешь. Без секса. Я тебя знаю, Татка. Моя ты.
— Ха-ха… Нет, конечно… Не буду я тебя обнимать, — хочу воскликнуть, но получается слишком тихо.
Сдавленно и вибрирующе, словно, и правда, испуганно.
У меня заканчивается кислород, а вдохнуть не получается. И вовсе не потому, что Рейнер оказывает какое-то давление на грудную клетку. Не сверху. Он все еще удерживает большую часть своего веса на руках. Изнутри ребра корячит. Андрей у меня внутри. Переполняет. Распирает.
— Будешь, красивая. Знаешь, почему? — приподнимаясь, вновь в глаза смотрит.
— Почему?
— Потому что ты уже меня любишь.
Я перестаю дышать и цепенею, перепуганно глядя ему в глаза. Пока образовавшийся внутри вакуум не вызывает жжение в груди. Резко вдыхаю, но еще несколько секунд не могу ни слова произнести.
— Знаешь что, Рейнер? — пищу возмущенно.
— Мм-м?
— Подобное заявление с твоей стороны звучит очень самоуверенно, безосновательно и нагло. Очень-очень нагло!
— Да, я наглый. Не скрывал никогда. Так что, будем трахаться? Или поберечь тебя?
С самым серьезным видом надо мной насмехается.
— Пошел ты на фиг! Нет, знаешь… Пошел ты прямо на хер!!!
Его пальцы быстро и жестко фиксируют мой подбородок, губы приближаются. Когда я жду, что он меня поцелует, Андрей замирает и чуть усмехается.
— Предпочел бы, чтобы ты пошла. На мой.
— Ты…
— Ты не ответила.
— На что? — серьезно злюсь я.
— Будем сегодня трахаться?
— Да делай, что хочешь! Мне вот вообще все равно!
И он отстраняется, поднимается, с важным видом подходит к камину и подкидывает поленья в огонь.
А у меня ощущение, что внутри меня это пламя разгорается. Кожа накаляется и краснеет. Я негодую, злюсь и… испытываю непереносимое разочарование.
Сажусь. Мозолю его спину сердитым взглядом.
— Ты такой грубиян! Терпеть это не могу, — поддеваю его высоким тоном.
— Что именно тебя так возмущает?