Елена Тодорова – Я тебя присвою (страница 26)
Знаю ведь, на какой ответ папа настроен.
— Нормально, — оправдываю его ожидания и, ныряя в салон, коротко машу рукой. — Доброй ночи, пап.
— Доброй ночи, дочь.
Дома… точнее, в доме Рейнера, мне едва ли не впервые приходится ужинать в одиночестве. Суп и рыбная запеканка очень вкусные, но аппетита почему-то не вызывают.
— Спасибо, Ася. Можешь убирать со стола.
Как ни уговариваю себя, с того самого вечера, как узнала об их с Андреем связи, голос сталью режет, когда к ней обращаюсь.
После ужина остаюсь в гостиной. Не хочу подниматься наверх одна. Есть что почитать и подучить, но интереса и мотивации не хватает. Встреча с родней, как ни старалась, все силы выкачала. Осадок остался, копошится в глубинах души.
— Тата… Тат… — голос Андрея, словно издали доносится. Я распахиваю глаза и осознаю, что не заметила, когда уснула.
— Мм-м… Привет.
— Почему так поздно здесь?
— Да так… Фильм интересный. Хочу досмотреть.
Не признаюсь, что ждала его.
— Досмотрела?
Рейнер, очевидно, тоже без настроения. Хмурится больше обычного. Смотрит устало, никаких особых эмоций не выражая. Точнее, чувствуется в нем какая-то выразительная жесткость.
— Нет. Проспала… — он ведет рукой по лицу и тяжело вздыхает. А я вдруг думаю, что хочу его обнять. После общения с родней мне это всегда необходимо. — Отнеси меня наверх, Андрей, — взгляд его удивленный выдерживаю. Не закрываюсь. Скольжу рукой в ладонь. Переплетаю пальцы. Он опускает взгляд, некоторое время просто смотрит на то, как сочетается его смуглая и моя светлая кожа. Снова к моему лицу взор возвращает. — Я соскучилась. Жду тебя тут… Жду… А ты так долго… Почему ты так долго?
Рейнер не отвечает. И мне договорить не дает. Сгребает в охапку. К груди прижимает и молча несет в спальню.
23
Мы снова едем в лесной домик. На этот раз рано утром, сразу после завтрака. Андрей просто ставит перед фактом, что мы проведем там выходные, и просит собрать необходимые вещи.
Глядя на погоду за окном, из дома выходить не хочется. Не то что переться в злосчастный лес. Всю дорогу молчу, бесцельно наблюдая за моросящим снаружи дождем. Дворники автомобиля работают практически безостановочно. Салон сохраняет изолированную тишину, но судя по тому, как ветки разлогих деревьев земли касаются, ветер разгулялся не на шутку.
Не считаю себя метеозависимой и слишком впечатлительной относительно внешних природных факторов, но сегодня отчего-то такая погода даже меня удручает. Настолько, что не решаюсь заговорить о просьбах мачехи, хотя планировала обсудить это с утра.
— Голодна? — спрашивает Рейнер, когда мы, продрогшие от дождя и ветра, входим, наконец, в домик.
В помещении не теплее, чем на улице. Сама себя не узнаю, но факт остается фактом: я капризно морщусь и обхватываю себя руками.
— Нет, не голодна.
Хотя за завтраком почти ничего не съела, на обед пока не настроена.
— Тогда отнесу в спальню вещи и займусь камином, — оглядывает меня сверху вниз внимательным взглядом. — Потерпи, хорошо?
Киваю и, как ни сопротивляюсь реакциям безостановочно дающего сбои организма, отчаянно краснею. За все сразу стыдно становится. И за свои капризы и за непреодолимую восприимчивость к Андрею, и за воспоминания… Не могу не воспроизводить то, что произошло в нашу прошлую поездку.
Рейнер относит сумки в спальню и, накидывая куртку, выходит на улицу. А я все мнусь посреди гостиной, не зная, чем себя занять.
Странно, но по каким-то причинам сейчас мне еще сложнее быть рядом с Андреем, чем месяц назад. Тогда я только его не понимала, теперь же — я и себя не знаю. Боюсь своих ощущений, эмоций, чувств… Стараюсь, конечно, не зацикливаться. Просто живу. Но порой прямо-таки накрывает лавиной волнения. Вот и сейчас… С моим характером это, видимо, ожидаемо. Я замыкаюсь. Становлюсь молчаливой.
Рейнер сам по себе неразговорчивый, но в такие моменты, будто специально меня тревожит какими-то вопросами или слишком пристальным наблюдением.
Осень сильнее расходится непогодой. Все чаще и громче бьет о землю дождем. Ветер подвывает. Но я беру себя в руки и, проходя вглубь домика, концентрируюсь на положительных эмоциях. Мне нравится обстановка. Здесь нет стильной роскоши и кричащего богатства, какие есть в основном доме Андрея. Вся отделка, даже потолки, выполнена из дерева. Мебели и декоративных комплектующих на удивление мало. В небольшой гостиной расположены лишь диван у стены да столик на высоких изогнутых ножках. Ярким пятном притягивает взгляд малиновый пушистый ковер возле камина.
Достаю из сумки книжку. Однако, устроившись на диване, едва успеваю погрузиться в чтение, как возвращается Андрей. Он без шапки. Дождевые капли стекают с волос на его суровое лицо, и мне, безнадежной дурочке, нестерпимо хочется поймать их пальцами. Растереть по горячей коже…
Ругаю себя, но продолжаю незаметно поглядывать на двинувшегося к камину Рейнера. Свалив на пол несколько вязок мелко порубанных дров, большую их часть методично перекладывает в углубление камина. Разводит огонь и, не глядя на меня, вновь выходит на улицу. В окно вижу, что курит на крыльце. Нехарактерно часто прикладывает фильтр к губам. Спешно затягивается и чуть медленнее выдыхает.
А у меня прочитанных два абзаца… Сколько еще так притворяться буду? Сколько выдержу? Сама от себя ощущаю невероятную усталость.
Андрей возвращается с более крупными дровами. Пламя к тому времени как раз хорошо разгорается, и он успевает подложить в камин несколько долгоиграющих поленьев.
Молча проходит мимо меня в кухню. Слышу, как моет руки и достает из холодильника, очевидно, какое-то питье. Ничего другого мы в него еще не загружали.
Меня передергивает, когда представляю.
Откладывая книжку, поднимаюсь и тоже следую в кухню. Делаю вид, что никакого внимания на Рейнера не обращаю. Будто сама не понимаю, зачем сюда пришла…
Выкладываю на стол привезенные продукты. Скоропортящееся — в одну сторону, все остальное — в другую. Ищу заварку. Тетя Света сказала, что положила все необходимое…
На самом деле сложно строить из себя незапятнанную невинность, когда в голове бесконечно прокручивается то, как Андрей нагибал меня над этим же столом. Особенно, когда он заходит мне за спину.
— Все нормально?
— Да, а что? — оглядываюсь через плечо, но полностью развернуться не решаюсь.
Не обманула тетя Света. В небольших прозрачных контейнерах нахожу несколько видов чая и сахар.
— Ты со вчерашнего дня слишком уж тихая.
— Есть немного, — признаюсь, не видя смысла отпираться.
— Что Купчиха хотела?
Вчера ночью не до обсуждений было. В спальне мы сразу же занялись сексом. И поговорить о моем визите домой не успели. Я и не думала об этом до утра. А потом вся эта суета с поездкой началась.
— Почему думаешь, что она что-то хотела?
— Потому что знаю, какая она тварь, — вываливает без обиняков и как будто безразлично.
Я невольно усмехаюсь.
Забывая о том, что хотела набрать в чайник воду, оборачиваюсь к Рейнеру. Он тотчас ловит в фокус мое лицо. Застывает цепким взглядом. Ничего ведь от него не скроешь, не приукрасишь, не смягчишь… Сам все видит и понимает.
— Хочет, чтобы я попросила тебя взять отца на работу. Хорошо оплачиваемую и не слишком тяжелую… Вот.
Внешне на это сообщение Андрей не реагирует. Только уточняет:
— Ты просишь?
— Мм-м… — упираясь ладонями в столешницу позади себя, подбираю слова. — У него скоро операция. На заводе будет тяжело.
Явно не такого ответа ожидает. Поэтому повторяет вопрос:
— Ты хочешь, чтобы я взял его на работу?
Киваю, прежде чем успеваю прислушаться к внутренним ощущениям.
— Да, хочу.
Я вроде как должна этого хотеть. Не для тети Люды. На нее мне наплевать. Отца жаль. Вынудит ведь вернуться на работу, как только ходить нормально сможет.
— Научись уже говорить прямо, Ната. Я не люблю недомолвки и загадки.
— Хорошо.
Конечно же, ничего не изменится. Есть вещи, которые я от себя самой скрываю. Не то что от него. Мы оба это понимаем. Зрительный контакт задерживается. Я начинаю сильнее волноваться, но отвести взгляд не могу. Андрей смотрит так, словно я кусок мяса, и он не жарил меня полночи на вертеле, не объедался…