Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 65)

Что же будет, если разжать кулак и позволить себе полноценный контакт?

Лишь допустив эту мысль, содрогаюсь от пробивающих тело электромагнитных импульсов.

– Здесь будто время остановилось. Невообразимая атмосфера! – заводит Шмидт привычный бесячий треп. Отлепившись от меня, она прикасается к потертым, исцарапанным и покрытым пятнами от химикатов рабочим поверхностям. – Ни один фильм такого не покажет. Это просто невозможно воспроизвести!

И знаете, что самое странное? Понимание, что я хочу, чтобы она раздражала меня своей болтовней. Мазохизм? Вот вроде замечен не был. Что тогда? Блядь, ну что за херня?!

– Не трогай, – сердито ругаю Фиалку, когда она прикасается к хрен пойми с какими целями использованным колбам. Думаете, она слушается? И взглядом меня не удостоив, скользит пальцами по долбаным пробиркам. Выхожу из себя, когда она переходит к каким-то примитивным измерительным приборам. – Ты реально идиотка, что ли?! – прокричав это, хватаю ее за руку. Как ребенка оттягиваю от стола. Почти не замечаю того, что за грудиной разрываются фейерверки. Игнорирую даже то, как скоропостижно начинаю задыхаться. – Ты, блядь, знаешь, что за вещества в этих ебучих мензурках были?!

– Сто двадцать лет прошло!

– И? – тяну я разъяренно. Голосовые связки аж звенят. Да все жилы в теле вибрируют от напряжения. Если бы не наше со Шмидт агрессивное дыхание, возможно, был бы слышен треск. – А ты, мать твою, не в курсе, что есть вещества со сроком распада в десятки тысяч лет?! ДУ-РА!

– Сам ты дурак! Это тебе атомная станция, что ли?!

– Может, и атомная! Слышишь, генератор гудит?

На этом вопросе Лия меняется в лице. Побледнев, растерянно скользит взглядом по расположенным по периметру лаборатории шкафам и стеллажам.

– Ты просто пытаешься меня напугать… – мямлит отрывисто. – А даже если я и получу облучение, тебе-то что с того?

«Что мне с того?» – раздувая ноздри, повторяю этот вопрос.

Но так и не нахожу на него ответа.

Когда Шмидт вырывается и отходит, все, что я осознаю… У меня безумно болит голова. По силе она перебивает ту фантомную ноющую агонию, что подселилась за ребра.

Тяжело дыша, сердито наблюдаю за тем, как мелкая зараза включает несколько настольных ламп и проносится смерчем по лаборатории. Серо-зеленые трудночитаемые плакаты со схемами и диаграммами, древняя меловая доска, белые халаты и защитные резиновые фартуки, стеклянные сосуды с хрен пойми какими химическими веществами – за считанные минуты не остается ничего, чего бы она не коснулась.

– Черт… – сокрушается возле тех самых банок. – Этикетки выцвели. Названия не прочитать.

– Удивительно, да? – хриплю я иронично.

– Глянь, все папки и журналы заполнены вручную.

– Странно, правда? Что, у них принтеров не было? Шарашкина контора.

– Хватит ерничать, Дим. Я к тому, что какие-то акты исследования могли бы быть набраны на печатной машинке. А тут – чернила мало того что поблекли, так еще почерк куриный… Можно я одну из папок заберу? Одолжу у Саламандры лупу и попробую на досуге расшифровать хоть что-то… Ал… Ал… Нет, не прочитать!

– Оставь все, Шмидт, – резко командую я. – Уже поздно. Мы уходим.

– Но… Еще пару минут, Дим, – пытается протестовать, направляя в мою сторону несвойственный ее нахальной натуре умоляющий взгляд.

Я не реагирую. Просто пустой желудок поднимает бунт. Вот и все.

– Я сказал, уходим, служанка, – повторяю с нажимом. – Я – так точно. Хочешь, оставайся здесь в одиночку.

– Ди-и-ма… – шелестит она в панике, едва я разворачиваюсь к двери. Пока шагаю, слышу, как шуршит какими-то бумагами и щелкает выключателями. – Ну, подожди! Я иду!

Только ступив за порог, оборачиваюсь.

– Верни эту хероту на место, – требую, заметив в руках Лии папку.

– Нет, – сопротивляясь, притискивает гребаную ветошь к груди. – Мне нужно ее изучить.

– Слушай, я, блядь, уверен, что ты из тех мировых вредителей, которые в угоду своему любопытству вытаскивали из чертовых гробниц смертоносные вирусы!

Шмидт фыркает.

– Сравнения у тебя! Еще вымирание динозавров на меня повесь!

Сглотнув, вынуждаю себя заткнуться. Знаю, что если не сделаю этого, препираться будем остаток ночи. Прикусываю язык. Продирая его на одном движении зубами, со скрежетом царапаю слизистую. Вперед и обратно. После чего, стиснув челюсти, натужно перевожу дыхание.

– Ладно, – роняю через пару секунд. – Только пойдем уже скорее домой.

Закрываю двери в лабораторию и начинаю идти по коридору.

– Эм… – мычит догоняющая меня Лия. – А мы разве не должны вернуться? Ну, чтобы попасть домой…

– Выйдем через лес. Я хочу увидеть тот конец подземелья.

– А-а, окей. Жалко, велосипеда нет, – вроде как шутит служанка.

Я больше не рискую на нее смотреть.

– Ты хоть поняла, что тот коридор, по которому мы двигались в прошлый раз – другой?

– Ну, конечно! Он ведет прямиком в библиотеку.

– Да, но на карте указаны места, через которые в него можно попасть – и с этой стороны подземелья, и с противоположной.

– Предусмотрительно.

Вход из леса оказывается до банальности простым. Несколько раз туда-сюда с Лией курсируем, чтобы запомнить весь путь. За густыми зарослями у арки расположены ступени, спустившись по которым попадаешь в скрытую от посторонних глаз каменную нишу. И вот там уже тяжело отыскать тот самый сдвигающий стену механизм, если о нем заранее не знать.

Минут пять сидим на этих ступенях. Переводим дух.

– Черт… Сколько километров мы прошли? У меня все тело болит!

Блядь…

Тело, о котором мне думать нельзя. Напоминаю себе об этом.

– Программа показывает три восемьсот.

– Всего-то? – искренне возмущается Шмидт. – А почему я так устала?

Я поворачиваю к ней голову. С перебоями в работе всех важнейших функций оцениваю то, какой колдовской привлекательностью наделяет неряшливую зверушку лунный свет. Оцениваю и охреневаю. Снова меня выкручивает, так хочу я к ней прикоснуться.

– Потому что все это время ты находилась в напряжении.

Сужу по себе. Но она не спорит.

Вместо этого делится мыслями, которые я бы предпочел не знать:

– Я, вероятно, этой ночью не усну.

Резко подрываюсь на ноги.

И приманку-служанку зову:

– Пойдем.

Она встает, подхватывает со ступенек папку и послушно семенит за мной. Едва выдвигаемся в сторону усадьбы, включаю игнор и принимаюсь анализировать ту чертовщину, что со мной происходила в подземелье. Однако Шмидт, умышленно или ненарочито взывая к инстинктам, не дает мозгу толком разогнаться.

– Я вся в пыли, – доносятся до меня стенания, которые и тормозят весь процесс. – Давай искупаемся в пруду, м? – предлагает несмело. Хрен знает, чего добивается, но по факту этот приглушенный выдох проходит по моим нервам адской остротой. – Или подожди, пока я окунусь.

Врастаю в землю, пока она бежит к воде.

Выдох. Вдох. За грудиной будто хрусталь звенит.

Шмидт тем временем стягивает с задницы леггинсы.

Выдох. Вдох. Нутро киркой разъебывает.

– Да, блядь, конечно, – сиплю я, забывая о запретах. – Прям встал и жду.

Штормовое предупреждение – похуй. Поправка на ветер, и вперед. Маршрут перестроен.