Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 15)
Служанка стоит посреди гостиной и с таким видом пялится, будто у меня в самом деле рога выросли.
– Где убирать-то?
Ум-м… Блядь.
Выругавшись вслух, допиваю пиво.
– Твоя задача: убрать всю гостиную, – припечатываю агрессивно.
– Всю? Ты с дуба рухнул?!
– Пока здесь все не заблестит первозданной чистотой, спать не уйдешь.
– Раненый, – рычит служанка, прежде чем врубить пылесос.
Шум махины поглощает выходящий из моего нутра стон.
Эти проклятые вязаные шорты чрезвычайно короткие и преступно прозрачные. Когда ведьма наклоняется, я замечаю не только ее трусы, но и пухлый треугольник плоти под ними, который и обозначает ее как самку.
Адски желанную самку.
Чертовщина, блядь, какая-то! Она мне даже не нравится!
Но меня из-за нее бросает в дрожь.
То, что я вижу сейчас, кажется самым сексуальным в мире выступлением. А ведь моя служанка даже не голая.
Клиника.
Наблюдая за ней, я с трудом дышу, облизываю пересыхающие губы, покрываюсь потом. Он собирается каплями на висках и на лбу. Меня лихорадит. Я в пяти секундах от падения – от того, чтобы достать член и начать наяривать.
Хочу забрызгать спермой волосы ведьмы, ее задницу, щель, вишневые соски… Блядь… Размазать семя по ее недосиськам. Я никогда таким не занимался. Слишком брезглив. В отношении Шмидт должен быть брезгливым вдвойне. Но она… Сука, она все границы стирает.
Открываю вторую бутылку пива. Дергаясь, впечатываюсь в диванные подушки спиной. По телу судороги идут и сбегает струйками пот. В попытках отогнать все плотнее окутывающий морок, часто моргаю. Хлещу пиво как не в себя. Пламя гашу. За грудиной пенится, будто химическая реакция происходит. Только легче не становится. Напротив. Меня распирает. Я словно в размерах увеличиваюсь. Тело становится огромным и слишком тяжелым.
Вдох. Выдох. Я жадностью обезвоженного бродяги прикладываюсь к горлышку бутылки.
Шмидт носится по гостиной как угорелая. Слишком быстро убирает. Ловлю себя на мысли, что, мать вашу, из-за этого злюсь.
За второй бутылкой сразу же открываю третью. Успеваю сделать один-единственный глоток, прежде чем зверушка, вцепившись щеткой пылесоса в участок пола у дивана, на котором я сижу, пихает свою задницу прямо мне в лицо.
Застываю. Словно завороженный, на скрытую гребаными шортами расщелину смотрю. Я бы мог протянуть руку, сдвинуть ткань и скользнуть внутрь нее пальцами.
Мог бы. Но я не буду.
Блядь, конечно же, не буду. Это Шмидт!
И почему же я бешусь, когда она отходит?! Ведущую руку в кулак сжимаю, только бы не пытаться ее остановить.
На хрен.
Служанка выключает пылесос, и мне приходится взять под контроль свое дыхание. Сижу, накачиваюсь пивом и наблюдаю за тем, как она натирает шваброй пол.
– Почему ты назвал меня Фиалкой? – спрашивает зверушка неожиданно.
Не вопрос – выстрел в упор.
И по моему телу распространяется токсин. Черной паутиной ползет, сворачивая, на хрен, кровь. Всю нервную систему перетряхивает.
Это какое-то колдовство? Что ей, сука, от меня нужно?
– У тебя во рту завонялось? Долго молчать не умеешь? – отмахиваюсь с презрением, которого, к счастью, в отношении нее предостаточно скопил. – Я не настроен с тобой болтать. Так что заткнись и продолжай работу.
– Ой, поглядите-ка, – тянет мартышка с настоебенившей мне издевкой. – Владыка притомился. Владыка не настроен болтать. Только синячить и издеваться над девчонками.
– Заткнись, сказал, – повторяю, тыча в нее пальцем. – Не нарывайся.
– Нет, ну мне интересно, – тарахтит служанка, не переставая вазюкать шваброй пол. – Почему именно Фиалка? Я такого не слышала раньше, но мне показалось…
– Конечно, не слышала! – гаркаю я, достигая очередной точки кипения. Клянусь, до Шмидт меня ни одна живая душа так не драконила! Лишь ее мне охота разорвать на куски. – Ты себя видела? Ошибся я, что тут непонятного? Обернувшаяся в том тралике Фиалка оказалась ночной версией Фионы.
Зверушка замирает.
Устремляя на меня взгляд, прищуривается.
– Ах ты, скотина последняя… Ты только что сравнил меня с женой Шрека?
– Именно!
– Ты поплатишься, – заявляет ведьма, направляя на меня швабру. – Очень жестко поплатишься!
По спине какого-то хера ползет озноб. Но я заставляю себя заржать.
– Порча в действии, блядь, – толкаю со скрежетом. – Ну-ну, мне очень интересно. Если на моем теле выскочит хоть один пучок козлиной шерсти, я дам тебе премию.
– О-о-о, я передумала, дурак! Быть козлом ты не заслуживаешь!
– Правда? – пролонгирую веселье, в то время как член подает сигналы на экстренную эвакуацию спермы. – Что тогда? Что нового придумала, мартыха? Говори. Мне о-о-очень интересно!
– А вот и не скажу! Мучайся теперь!
Я ржу. Она, сосредотачиваясь на работе, с отличительным остервенением заканчивает уборку.
– Все? Ты доволен? Я могу идти?
Мое сердце вновь наращивает обороты. И я, мать вашу, не собираюсь думать, почему это происходит.
Сглотнув, играю челюстями.
– Нет, не можешь, – изрекаю после паузы. Наклоняюсь и выливаю на пол между своих ног пиво. С кровожадной улыбкой откидываюсь обратно на спинку. – Вытирай, зверушка.
Впервые она выглядит реально охреневшей.
Миг. Сладкий миг.
Я проживаю экстаз.
– Сволочь, – шипит служанка. – Какая же ты сволочь!
Бросается с тряпкой к луже. Падает между моих ног на колени. Вбирает влагу.
А я дышать перестаю. Часть жизненно важных органов сокращается и застывает в скрученном состоянии на долгие-долгие секунды.
Что со мной, сука, не так?
Шмидт выжимает тряпку, брызгает на напольное покрытие каким-то средством, натирает до блеска.
Словно безумец смотрю на ее склоненную голову и лью еще.
– Ты дебил?! – кричит она, выходя из себя.
Я делаю вид, что мне смешно. Ржу и, взбалтывая пиво, снова лью.
– Прекрати!
Захлебываясь не просто хохотом, а какими-то сумасшедшими чувствами, которые расфигачили грудь искрами, покрываю пеной растрепанные волосы Фиалки. Она охает от шока. А приходя в ярость, рычит и лупит меня кулаком в бедро. Еще громче смеюсь и выплескиваю хмельное ей на топ. Беснующийся во мне извращенец мечтает увидеть ее соски и, мать вашу, добивается этого.
Глядя на проступившую через мокрую ткань вишню, прямо при Шмидт поправляю через брюки член. Он ощущается словно готовая к взлету ракета. Стискиваю пальцы плотнее, когда понимаю, что рискую взорваться.