Елена Тодорова – Я тебя не хочу (страница 13)
Это было бы слишком легко. Для начала я должен выдрессировать зверушку. Научить манерам. Заставить слушаться.
Видеть гадину не хочу, но приказываю ей явиться, чтобы заставить пресмыкаться перед моим ебанутым эго. Иначе не усну. Весь день ведь после стычки с ней штормит. Мне нужно отыграться и успокоиться.
– С кем это Тоха?
Прослеживаю направление, в котором уходит взгляд Прокурора, вижу рядом с другом Вязаные шорты, и мой мотор заводится. Что эта ебливая скотина ей впаривает? Пара секунд, и я ошарашенно понимаю, что если бы не музыка, звук моего гребаного сердцебиения стал бы достоянием общественности.
Намахивает люто.
– Это... – растягиваю свою оскомину. – Бичиха одна. Заносчивая хамка. Чертова сука.
– Бичиха? – морщится Жора. – И как вы познакомились? Что она у тебя дома делает?
– Едем мы в тралике. Смотрю, клёвая жопа стоит, – рассказываю как хохму, сохраняя свой обычный образ. – Свистнул ей. Она обернулась, оценила меня с головы, на хрен, до ног... И свистнула мне.
Прокурора не так уж легко вывести на эмоции, но надо мной он ржет охотно.
– А теперь че? Ты ее Тохе спихнул?
За грудиной резко становится тесно. В одном из сердечных протоков что-то застревает. Клином встает.
Вдох. Выдох.
Сто сорок в минуту.
Инородное тело не сдвигается с места.
– Ни хрена я ему не спихивал. Теперь она моет у меня полы.
– Походу, Тоха не в курсе.
В этот миг в моей, мать вашу, гостиной загорается штора, а я, блядь, бровью не веду. Потирая подбородок, наблюдаю за «спешащей», сука, на помощь прислужкой.
Она распустилась вкрай? Стоит, лясы точит!
– У тебя же противопожарка выключена, – толкает Жора не особо обеспокоенным тоном. Учитывая количество планокуров на квадратный метр, здесь каждый день что-нибудь горит. Разница лишь в том, что обычно я реагирую оперативно. – Че ты сидишь? Где баллон?
– В пизду баллон, – изрекаю мрачно.
– Да ты конкретно ужрался.
Кто-то вырубает музыку. Тоха гасит пламя. После чего, конечно же, раздувает перед моей мартышкой хвост.
– Видела струю? У меня мощнее. Оставайся, увидишь, – реклама в работе. И это только начало, естественно. Дальше более многообещающе: – Ебу как конь. Лижу как лось.
Поганка краснеет. Все остальные, ничуть не удивленные поведением Шатохина, гогочут. Эта сволочь может трахнуть любую. У него принципов нет. Вкуса тоже. Лишь бы в новую дырку сунуть.
Похрен, конечно. Его член – его дело.
Но…
В данную минуту меня пиздец как кошмарят подобные мутки на моей территории.
Какого хуя Тоха к ней прицепился? Не видит, кто это? Он-то приходил на неделе. Знает, что фрик Шмидт – моя рабсила.
– Бунтарка, – грубо окликаю служанку. Она оборачивается, чтобы метнуть в меня – не взглядом, нет – шаровой молнией. Застрявшая в моем сердце щепка воспламеняется. Мгновение, и огонь охватывает всю мышцу. – Сюда. Быстро, – эту команду еще жестче, словно шавке выдаю.
Чтобы не только она, но и все присутствующие уяснили истину: она принадлежит мне.
Только я решаю, чем ей заниматься.
Пока стопорю все внутренние процессы, служанка фокусирует внимание вновь на Тохе.
– Заманчивое предложение, лось, – протягивает с фальшивой милотой. – Но я пришла к оленю, – выдав это, указывает в мою сторону.
Под свежий взрыв хохота пересекает гостиную, чтобы подойти к барной стойке, за которой мы с Жорой сидим.
– Ах ты сучка, – сиплю, сканируя наглую мартыху буйным взглядом. Смотрю на нее, а перед глазами порно-кадры с ее участием летят. Член гудит, мечтая приступить к расправе. – Сейчас поймаю тебя в зубы, шерсть полетит.
Поганка Шмидт улыбается.
– Хозяину снова нездоровится, – вздыхает с притворным сочувствием.
Ненавижу, когда она так делает. Тошнит от ее приторности. Выворачивает.
– О, значит, это ты та сумасшедшая, которая работает на Фильфиневича? – вопрошает одна из подруг Динары.
Зверушку этот вопрос не особо беспокоит. Скрещивая на груди руки, дальше лыбу тянет.
– Я его сиделка, – выписывает эта сучка.
Девки замирают в оцепенении, не зная, как реагировать. Тоха, Чара и Жора разрывают гостиную хохотом.
– Сумасшедшая ли я? – продолжает стерва с усмешкой. – Если терплю его – вероятно, да. Димочку нянька в детстве уронила. Выросло – что выросло. Что уж теперь? Кому-то нужно о нем заботиться.
Мое сердце толкается в горло. Стучит там с такой дурью, что в глазах темнеет. От ярости, безусловно. Я прищуриваюсь. Мучительно сглатываю.
И встаю.
Ноги, руки, корпус… Все, блядь, тело ощущается тяжелым и неповоротливым. Будто я реально без меры ужрался. Но я знаю, что это не так. Работает не бухло.
Я медленно приближаюсь к сучке. Толпа молчит.
– Ты бессмертная, – толкает Чара сквозь смех и прячет Шмидт за своей спиной. – Спокойно, Филя, спокойно. Не трожь девчонку. Убьешь, где еще такую найдешь?
Мне похрен, кто что говорит. Похрен в принципе на всех.
Поверх плеча Чарушина взгляд Дикобраза ловлю. Высовывается же любопытная зверушка.
– Уничтожу, – обещаю я ей.
– Облезешь.
В смотрящих на меня глазах все тот же огонь пылает. Черт знает, за что она меня ненавидит. Но я хочу, чтобы это чувство пробралось внутрь меня. В венах моих застыло. И в них же растворилось.
Тогда станет неважно, кто из нас разносчик этой заразы.
– Ты ведешь себя как мелочь. Прекращай прятаться за Чару. Я тебя все равно достану. Не сегодня, так завтра.
– Вовсе я не прячусь, Люцифер! – выпаливая это, Шмидт вышагивает в сторону.
Сгребая пальцы в кулаки, я заставляю себя оставаться на месте.
Сердце тарабанит с такой силой, что по всему телу вибрации идут. Каждый нерв в нем звенит.
Никогда прежде я такого не испытывал. Никогда.
– Почему твои волосы торчат? – обращаю внимание на этот факт, чтобы не пялиться на ее тело. – Ты не знаешь, что такое расческа? Похожа на ведьму, которой пугают детей.
– Вот и бойся, Димочка. Превращу тебя в козла. Характером соответствуешь!
Поджимая губы, выдерживаю гребаную паузу.
Прожигая ее взглядом, стираю зубы в пыль.
– Все на выход, – резко требую я. – Сейчас же! Пошли вон, сказал!