Елена Тодорова – Ты – всё (страница 84)
Как такое возможно? Он ведь подтвердил мою теорию про аварию! Теперь что же получается? Поддержал удобную версию?
Илья долго не отвечает. Не меньше получаса проходит, прежде чем прилетает новое сообщение.
Что за ерунда???
Мой пульс так сильно учащается, что какое-то время я не слышу ничего, кроме стука в висках. Сердцебиение и вовсе вызывает паническое чувство удушения.
Что это даст? Как я собираюсь выведывать какие-то подробности? Не так ли это подло, как то, что делает Ян, предлагая работу Агнии?
Только заканчиваем переписку, звонит мама.
Отвечая на звонок, возвращаюсь к работе.
— Когда дома будешь? — толкает она в трубку словно бы между делом. Пару минут я слушала о новом этапе лечебного голодания, которое последние месяцы практикует дедушка и дружно не одобряют все наши родственники. — Хочу вертут[1] напечь, — добавляет с той же показной непринужденностью, потому как я не спешу отвечать.
Замечаю, что в кабинете шумно как никогда. Помимо того, что работа кипит, идет бурное обсуждение приближающегося корпоратива.
Зажимая мобильный между ухом и плечом, едва успеваю поймать выплевываемый принтером листок.
— Да что за мракобесие! — ругаюсь себе под нос. — Прости, мам. Подожди секунду, — извинившись, нахожу взглядом Римму Константиновну. — Бумага слишком тонкая. Она не подходит для печати. Принтер ее то хватает по две, то зажевывает, то прогоняет вхолостую.
— Вот вам и оптимизация расходов. А я предупреждала, когда Ирина Викторовна делала заказ.
— Ты предупреждала, Марин.
Кукушки комментируют, прежде чем реагирует сама Римма Константиновна.
— Много ее пришло? — уточняет она.
— На квартал должно хватить, — бубнит Ирина Викторовна.
— Кошмар, — резюмирует Марина.
— Тихий ужас, — растягивает Арина.
— Юнечка Алексеевна, — проговаривает миролюбиво главная. — Если вам не трудно, сходите к айтишникам. Попросите перенастроить параметры принтера. Если есть такая возможность, конечно.
Я очень сомневаюсь. Бумага реально аж светится.
Но делать нечего. Киваю и отправляюсь выполнять поручение.
Очутившись в коридоре, устало выдыхаю в динамик мобильного:
— Мам, ты еще здесь?
— Да, конечно.
К сожалению.
— Я думаю, дедушка сам знает, что для его организма лучше. Он себя прекрасно чувствует. Ты же слышала: поджелудочная перестала беспокоить, давление не так часто скачет. Он и внешне заметно посвежел.
— Да… — вяло поддерживает мама. — Хорошо выглядит. Ты права.
— Если это все, что ты хотела обсудить, я отключаюсь. Мне нужно работать.
— Юня, дочечка, — оба обращения мама выдает через паузы. Чувствуется, что ей тяжело говорить. — Ты не ответила, придешь ли сегодня домой?
— Пока не знаю.
— Юня… — вздыхает, выражая отчаяние. И выпаливает то, что, очевидно, давно решалась сказать: — Не нужен
И я, словно налетев на глухую стену, резко торможу.
Сердце же, напротив, набирает скорость. Колотится, не ведая ограничений.
— Нельзя… Нельзя, дочечка… — с трудом разбираю взволнованный шепот.
И тут же его прерываю:
— Я сама разберусь, мам. Мне двадцати три года. Я имею право на личную жизнь. А она на то и личная, что в ней нечего делать посторонним! Ты же знаешь, как меня нервируют ваши с папой советы!
— Ну прости, что мы о тебе беспокоимся! Две ночи глаз не смыкали!
— То есть беспокоитесь вы, а виновата я? Ощущение, что я, и вправду, вернулась в прошлое!
— Я не говорю, что ты виновата, — смягчаясь, спешно идет на попятную. — Но… Я мама! Я хочу, чтобы мой ребенок был в безопасности! Хочу, чтобы ты была счастлива и здорова! Чтобы у тебя все было хорошо! А с тех пор, как
— У меня все в порядке. Мне хорошо, мам. С
— Это ненадолго!
— Мам… Ты сейчас сама делаешь мне больно. Именно ты!
— Прости, прости… — кается мама дрожащим голосом. Со свистом переводит дыхание. У меня мурашки по телу разбегаются, пока она восстанавливает возможность говорить: — Вот зачем ты прислала
— Подожди, мам, — перебиваю ее, как только получается осмыслить последние слова. — Ян был у вас сегодня?
— А он же теперь каждый день врывается! — обрушивает та сердито. — Господи! — восклицает с такими интонациями, будто и правда к самому Богу обращается. — А я ведь сразу видела, что это аморальная личность. За что нам
— Мам, постой, — вновь прерываю ее. Смотрю в окно на пики церковных куполов и в отчаянии кусаю губы. — Какие именно вещи Ян забрал?
— Так все выгреб! Только мебель и осталась!
Получив эту информацию, я прихожу не только в ужас, но и в ярость.
Как он смеет рыться в моих вещах?! Кто ему дал такое право?!
Боже мой… Боже мой… Боже мой!!!
Что, если он все узнает???
— Я должна бежать. Перезвоню чуть позже.
Отключаюсь и сразу же набираю другой номер.
— Зайди, — требует Нечаев.
И прежде, чем я успеваю что-то сказать, сбрасывает вызов.
Что ж… Лицом к лицу? Так даже лучше!
[1] Вертута (рум.) — рулет из пресного вытяжного теста с начинкой.
37