Елена Тодорова – Ты – всё (страница 86)
А во-вторых…
— Помню.
— Нарочно, значит, — толкает так, будто получил подтверждение своим допущениям. — Видела меня?
Не детализируем событие, но оба прекрасно понимаем, о каком дне речь.
И я не могу солгать, как бы сейчас ни злилась.
— Видела… — роняю едва слышно.
— Хм…
— Но это ничего не меняет.
— Совсем ничего?
Сражаемся взглядами, желая поддаться и при этом осознавая, что ни один из нас сегодня не уступит.
— Одуван, — выдыхает Ян сипло.
А у меня ощущение, будто задуть меня как свечу намеревается.
Снова мурашки по коже. Снова сердце навылет. Снова по венам ток.
— Поздно, Нечаев. Давным-давно все пушистые зонтики ветер разнес.
В его глазах возникает блеск. Смотрю и поражаюсь тому, что даже радужка у Яна в минуты сражения титанового цвета.
— Все твои вещи дома. Даю тебе время до вечера. Если захочешь что-то рассказать, знаешь, где меня найти.
— Что значит «дома»?
— Значит, у нас дома.
Внутри меня будто воздушная яма образуется. А в ней, как фронты холодной и теплой погоды, ярость и радость сталкиваются. Зона экстремальной турбулентности.
Едва начинает колошматить, резко втягиваю дополнительный кислород.
— Ты… Нечаев, ты совсем озверел?! Я с тобой не живу!
Он скрипит зубами и утверждает:
— Живешь, Ю.
— Немедленно верни все мои вещи! Иначе я напишу заявление в полицию!
Слишком поздно понимаю, как это звучит, и какие ассоциации вызывает. Прикусываю язык, но сказанное, увы, не воротишь назад.
— Хах, — толкает Ян. Жестко играет желваками, выдвигает нижнюю челюсть, на миг замирает. А потом констатирует: — Ебать. Эта гребаная шутка с нами на века.
— Это не шутка!
— Какого хрена я тогда так часто это слышу? Одно и то же!
— Думай, как хочешь, — съезжаю с темы, от которой самой неприятно. — А я тебе сказала: жить с тобой не буду!
— Еще как будешь, Ю!
Осознавая, что он напрочь отказывается слушать, вновь в ярость прихожу.
— Нет, Ян! Нет, — заверяю твердо. — Я не буду жить с человеком, который копается в моей душе и при этом не открывает свою. Который не отвечает на мои вопросы. Который говорит о желаниях, а не о чувствах. Который лишает меня элементарных прав! Который единолично принимает решения за нас двоих!
Нечаев кривится. Но практически сразу же прикрывает эту гримасу ухмылкой.
— Да, я понял, Зая, моя Зая… Ты стала пиздец какой своенравной. Я готов считаться с этим. Клянусь. Только если ты, блядь, расскажешь, что этим переменам предшествовало.
Сглатываю инстинктивно, не осознавая, что душит меня мое же сердце. Нашпигованное осколками, оно теряет кровь. А с кровью — и вес. Всплывает в груди, словно утопленник. Разбухает в горле. Под воздействием боли принимается с бешеной силой сокращаться.
— Может, ты, Ян?.. Ты предшествовал? — шепчу безжизненным тоном.
«Сколько непролитых эмоций…» — думаю апатично, когда титан вновь увлажняется.
Откуда только? Откуда?
— Хочешь, чтобы я снова ушел из твоей жизни? — задает Нечаев единственным вопрос.
Ошпаривает не голосом — тот блеклый, подобен моему последнему. Нет, ошарашивает он своей прямотой.
А еще…
Моим очередным внутренним осознанием: я не хочу, чтобы он меня отпускал.
— Нет. Не хочу.
В столь серьезном вопросе выбираю исключительную честность.
Нечаев моргает, и уже в этом движении чувствуется облегчение. Вдох и выдох, которые подтягиваются после паузы, во время которой, он сглатывает и сжимает челюсти — эту реакцию обостряют.
Мое сердце екает, утяжеляется и, ухая вниз, освобождает горло. Только вот уходит эта чертова мышца гораздо ниже своего места. Устраивает дебош в районе моего желудка. Всколыхивает пресловутых бабочек в животе. И дает жгучие вибрации в промежность.
Я бы хотела сказать, что дает о себе знать проснувшаяся похоть.
Но…
Умом ведь понимаю, что это желание — индульгенция, чтобы прикоснуться к моему Яну-Титану. И он это тоже замечает. Когда кладу ладонь на щеку и ласково пробегаюсь пальцами по отросшей за день щетине, вздыхает и облизывает губы. Прижимаюсь к ним ненадолго.
Невинный поцелуй вместо прощания.
Глаза в глаза. Молнии между нами.
И…
Я ухожу. Он позволяет.
Сразу же направляюсь к айтишникам. И в принципе до конца рабочего дня занимаюсь делами, словно внутри все не растрепано в хламину.
После шести еду к Мадине, чтобы попросить кое-что из одежды.
— Я завтра куплю, — оправдываюсь устало. — Сегодня нет сил тащиться в ТЦ.
— Да без проблем, — отмахивается подруга. — По секрету: есть куча вещей, в которые я все еще не влезаю.
— Серьезно? — удивляюсь, покачивая Рокси, пока Мадя роется в шкафу. — В любом случае у тебя очень красивая фигура.
— Я знаю, — важно соглашается она. Не могу не улыбнуться. — А что именно тебе сейчас нужно?
— Какие-нибудь брюки для езды на мотоцикле. Я оформила прокат на три дня. Хочу сегодня с Ильей покататься.
— О. БО-ЖЕ. МОЙ! — восклицает Мадина, растягивая в поражении слоги. — Ты тому Нечаеву, который Титаниум, решила растрясти нервную систему? Он не загорится?
— Нет. Он тут ни при чем. Просто хочу заниматься тем, что нравится. И, естественно, буду это делать!
— Ну, смотри сама, конечно. Если город накроет ударной волной — будет на твоей совести, — смеется Мадя. — У меня есть класснючие кожаные брюки! На тебя должны клево сесть. Вот! Примеришь?
— Да… Думаю, подойдет. Еще бы майку и курточку.
— Все есть!