Елена Тодорова – Ты – всё (страница 81)
И вместе с тем я четко ощущаю, как Ян удерживает меня, как, не теряя темпа, продолжает вколачиваться. Правда, недолго. В какой-то миг теряет контроль. Уж не знаю, почему это происходит. Доводит ли его до края удушающая пульсация моего влагалища или сам вид моего агонизирующего в блаженстве тела? А может, все вместе? Зверь сдается. Сдается, загнав в меня победный толчок. Глубоко внутри меня взрывается. С тяжелыми и хриплыми стонами заполняет спермой до отказа.
Прекращаю кричать и стонать. Даже не дышу. Терпеливо жду, давая Нечаеву возможность прожить свое удовольствие до конца.
В передышке он, что неудивительно, не нуждается. В наших телах еще не стихают последние спазмы, как встает и подхватывает на руки меня.
По дороге снимаю повязку, ею оказывается галстук Яна.
Тот самый скучный галстук, на котором я так часто сгоняла зло, сопротивляясь влиянию его обладателя.
Как теперь спокойно смотреть на эту деталь гардероба?
Впрочем, о чем это я? Разве в этом суть моей проблемы?
В душевой, опустив меня на ноги, прежде чем включить воду, Нечаев на протяжение какого-то времени испытывает взглядом.
Ни о чем не спрашивает.
В порядке ли я? Бессмысленный вопрос. Оба это понимаем.
Ян Нечаев — это тот мужчина, который без вопросов видит, что происходит с его женщиной. Знает, когда ей хорошо. Нащупывает пределы, благодаря которым удовольствие возносит до небес. Чувствует пограничную черту между эйфорией и болью. Четко по ней, словно по нитке, и ведет. Балансируя, пугая и порождая фантастический восторг.
Вот поэтому он не спрашивает.
Таким, как Ян, чтобы достигнуть максимальной близости, не нужны слова.
35
© Ян Нечаев
Ночью снилось, что я на поле. А на трибунах Ю в футболке с моей фамилией. Пока гонял мяч и расстреливал ворота, понимал, что все это не что иное, как подсознательное возвращение в прошлое. Скулила душа по бескрайней свободе тех времен. А больнее всего она выла по мечтам, которым так и не суждено было сбыться.
Именно на поле когда-то клялся, что сделаю безбожно прекрасную Юнию Филатову Нечаевой. Своей женой. Своей ля фам, как однажды в шутку назвал.
Но…
Реальность такова, что годы спустя я не сыновей в футбол играть учу, а стою в гребаном парке напротив бывшего первого мужа Ю.
Никогда не топил за то, что женщине положен только один половой партнер. Никаких предрассудков. Никаких, блядь, претензий. Просто комом нутро.
Сердце на замке. Но через скважину этого замка черный дым просачивается. Горит плоть, как себя ни остужаю.
— О чем поговорить хотел? — толкает Поверин хамовато, не подозревая, что своим молчаливым изучением я намеренно вынудил его начать диалог.
Прищуриваясь, планомерно затягиваюсь.
Сука, будто мало мне за грудиной копоти!
С рассвета травлюсь. Выкуриваю никотином ревность. А с ней и уебищное чувство обиды.
Я должен выяснить, из-за чего Ю так шатает.
Какого хрена ее поведение так редко соответствует словам? Что послужило тем изменениям, которые она так настойчиво демонстрирует? Что она, мать вашу, скрывает?
Медленно выдыхаю дым.
И сипло, на пониженных голосовых, проговариваю:
— Не о чем, а о ком.
Поверин ехидно усмехается. Затем так же быстро становится серьезным. Даже угрюмым. Расставляя ноги шире, сует в карманы джинсов руки. Шумно шмыгает носом и уводит взгляд в сторону.
— О Юнии? — выдыхает тихо.
А у меня от неприятия лавиной по телу дрожь сходит.
— О ней, — подтверждаю исключительно сухо.
Не сводя с Поверина взгляда, сжимаю фильтр пальцами и губами. Затягиваюсь, пока не ловлю легкое головокружение.
— Соррян, конечно… Но с хуя ли ты решил, что я тебе о ней что-то расскажу? Спустился хер с горы!
Я, безусловно, не дебил. Понимал, что будет непросто его раскатать. Просто бывает лишь в фантазиях упоротых. Но, сука… От подобных реверансов отвык.
«Вот, значит, у кого нахваталась Ю…» — в ярости стискиваю челюсти, едва зубы не крошу.
— Даже, блядь, не надейся, что сможешь отрихтовать мне рыло. И не такими грязь гоняли, — выплевывает Поверин предупреждающе. — Мастер спорта по джиу-джитсу, — указывая себе на грудь, можно сказать, представляется. — Чемпион Европы.
Невозмутимо продолжаю курить, словно меня, сука, этот цирк ни хрена не колышет.
— Лет-то тебе сколько, Мастер Йода? — спрашиваю, зная ответ.
— К чему вопрос? Сколько есть — все мои.
— Тебе сейчас двадцать один. Женился ты на девятнадцатилетней Юнии, едва исполнилось восемнадцать. Существовала какая-то причина, по которой ты рвался срочно заключить брак и просил Ю ради этого купить справку о беременности, — раскидываю по фактам с показным хладнокровием, продолжая неторопливо курить. — Вопрос: какая? — подвожу итог жестче.
Стоит отдать ниндзя должное. Теряется не больше, чем на две секунды. Но этого достаточно, чтобы поймать его беспокойство.
Внешне сохраняю спокойствие, но сердце, мать его, авансом хапает замаячившее где-то очень далеко счастье.
— Влюбился, не думал? — задвигает увалень до нелепого криво.
Мне в лоб самый мощный триггер выдают, а я на него толком не реагирую.
Точнее, реагирую, но не так, как обычно.
Не могу сдержать ухмылку.
— Хуй там, — с глухим свистом выдыхаю никотин. — Не нюхал ты еще, что такое любовь. Не знаешь, о чем говоришь.
— Уверен?
Улыбаюсь шире.
Хмыкая, мотаю головой.
— Как бы тебе эти тонкости передать, — задумываясь, прислушиваюсь к простою, который в ту же секунду устроило сердце. — Интонации, — указываю на то, как небрежно было сделано это заявление. — Когда любят, с такой легкостью словами не раскидываются.
Поверин фыркает и краснеет.
— Люди разные, — апеллирует самым банальным образом.
— Не настолько.
— Слушай, Нечай, какого лешего тебе надо?! — злится ожидаемо. Буром прет. Я с места не двигаюсь. Более того, продолжаю курить, пока Поверин не притормаживает на расстоянии каких-то сантиметров. — Я ничего никому доказывать не обязан, — цедит, глядя мне прямо в глаза. — А тебе — особенно.
Действуя максимально быстро и неожиданно, выбрасываю сигарету, а обратным движением сдавливаю заднюю поверхность шеи ниндзя. Жестко толкаю к себе, пока сантиметры не переходят в миллиметры.
— Давай-ка проясним на старте: я, конечно, не мастер Йода, но удар нехуй делать держу. Заебешься прыгать и пыжиться. Меня не свалить. В честном бою никому не удавалось.
— Я на улице не дерусь!
— А че так?
— Нельзя нам!