Елена Тодорова – Ты – всё (страница 59)
Господи… Если бы он умер?! Что тогда?! Что тогда?!
Разражаюсь слезами, едва за стеной начинает литься вода.
26
© Ян Нечаев
Пока иду в ванную, ноги отнимает. Это дьявольская психосоматика. Гребаная херота, которая неизменно воскрешает чувство страха. Именно оно забивает до отказа грудь. Зажимает в тиски сердце. Травит душу. Расползается по крови. Наводняет мозг.
Крик Ю соревнуется с мрачными воплями моих собственных демонов.
На шрамах оставлены ее отпечатки. Пылают следы. Отравляют нервные окончания и заливают ядом клетки. Берут в осаду спинной мозг и, пробравшись по нужным каналам, парализуют находящуюся в моем владении внушительную кубатуру живой плоти.
Шагнув под распылитель, тяжело свешиваю голову. Перегретая Юнией пуля гирей на шее висит.
Выдох. Вдох.
Выдох. Вдох.
Воздух курсирует по дыхательным путям с дрожью и хрипом.
Выдох. Вдох.
Выдох. Вдох.
Смазанным движением бью пальцами по смесителю.
Обрушившийся на распаренное тело ледяной поток принимаю чередой стонов. Разодранную ногтями Заи кожу жжет. Аномально сильно жжет. Но острее всего горят рубцовые ткани. Распахивая рот, с немым криком выпускаю боль.
Дрожь сокрушает. Ноги окончательно слабеют.
Но на колени я не рухну. Не рухну! Даже наедине с собой.
Ищу опору руками. Прислоняюсь к холодному кафелю лбом.
Выдох. Вдох.
Выдох. Вдох.
Тщетные попытки выжить.
Позволяю векам сомкнуться, а мозгу включиться в работу активнее. Темнота глубже погружает. Память, словно порыв сумасшедшего ветра, сгоняет мрачные тучи.
Слова, взгляды, касания… Эмоции, ощущения, чувства, которые этими действиями Ю дарила… Иглы в череп.
И проливается хмельной перевар.
С оглушающим громом. С багрово-сернистой молнией. С ослепляющей вспышкой боли.
Раскол в груди. И сердце в порошок.
Взрывоопасная пыльца.
Собираю ее, чтобы забить патроны, которые позже использую против Ю.
Что-то не складывается… Не бьется с реальностью. Не ложится на ноты. Не тянет прогресс.
Порезы от ебаря, а сама… До сих пор будто целка.
И дело не в тесноте ее влагалища.
Мать вашу… Дело в поведении Ю.
Она не катила на опытную. Она, блядь, не канала даже под ту, что была три года замужем. Она держалась почти так же, как в наш первый раз. Искренне пугалась моего напора, стыдилась своей чувственности и, сука, откровенно изумлялась самым обычным действиям.
Иногда казалось, уплывала из этого мира.
Черт…
Когда целовал, воспаряла. Откликалась, пуская не просто в тело. В душу зазывала. И я, выпрыгивая из собственной шкуры, падал.
Падал настолько глубоко, насколько нельзя.
Без парашюта. Без страховочных тросов. Без меток, по которым можно бы было позже вернуться.
Любовь вперемешку с яростью, болью и ложью, которую чувствуешь, хоть и неспособен обнаружить источник.
Но я…
Идиот. Мудак. Шизанутый. Черпал эти чувства до дна. Выбирал породу за породой. Пока не ударился в слой, внутрь которого Юния не впустила.
Что там было? Теперь не мог не думать, как вскрыть эту правду.
Именно ради этого мне стоило остыть, успокоиться и восстановиться. Но, сука, чтобы восстановиться, мне приходится положить полнутра.
Из ванной выхожу человеком.
Только вот…
Трескает и разлетается маска, едва понимаю, что Юнии в кабинете нет.
Расшатывает. Снова, мать вашу, расшатывает так сильно, что землю качает.
Мозг проводит экстренные переговоры с сердцем. И мы приходим к какому-то пониманию.
Первым делом осматриваю кабинет.
Салфетки в урне. Исчезновение рубашки, которую скинул.
После того, как картинка складывается, включаю обзор по камерам. Нахожу Филатову достаточно быстро. Она забегает в уборную на своем этаже за пять секунд до того, как у меня снова начинает барахлить сердце. В руках сумка, телефон у уха — все, что успеваю заметить.
«Вызывает такси», — догадываюсь и прихожу в ярость.
Впрочем, спешно гашу это чувство. Так же стремительно бросаюсь к встроенному в стену шкафу. Сдергиваю с вешалки чистые рубашку и брюки. Пока одеваюсь, позволяю себе разойтись тихой бранью. Собираю грязные вещи, отношу в ванную.
На обратном пути задерживаюсь.
Подхватываю со стола мобилу, закидываю в портфель и застываю. Медля, задумчиво тарабаню пальцами по столу.
Затем наклоняюсь и вытаскиваю из ящика органайзер, который женская половина человечества, по всей видимости, называет косметичкой. Хоть до сих пор не знаю, что именно цепануло забрать, отдавать Ю так просто не собираюсь. Хочу понять, почему возникает тревога каждый раз, когда вижу, как она пилит с этой чертовой штукой в уборную.
Покидаю кабинет, пересекаю коридор, выхожу на лестничную клетку, поднимаюсь на седьмой этаж, тем же ровным шагом добираюсь до уборных… Перед дверью сбивается сердце, но внешне не выдаю никаких реакций. Ворвавшись в женский туалет, вижу в зеркале свою беспристрастную рожу.
Секундой позже ловлю испуганный взгляд Юнии.