Елена Тодорова – Ты – всё (страница 34)
И что вижу сейчас?! Нечаев недоволен.
Недоволен проделанной мной работой.
Один, два, три… Синдром отличницы активирован.
От истеричной и душной мысли, что Ян разочарован, меня резко бросает в жар. Температура настолько высокая, что за пару секунд сгорают одни из самых важных нервных контактов.
Дежавю, блядь. Кошмарный сон.
Сколько раз Ян Нечаев доводил меня до такого состояния в прошлом?
Я не Зая! Не Одуван! Не наивная Ю!
Мне не страшно… Мне не страшно… Мне не страшно…
Мне плевать!
Атмосфера в кабинете Нечаева убийственная. Я словно в сауне, хотя сплит-система отсвечивает неизменные семнадцать градусов. Дышать ровно невыносимо сложно. С трудом контролирую этот процесс.
Заставляю себя повернуть голову и с наносным спокойствием встретить адски мрачный взгляд Нечаева.
Ощущение, что в его преисподней перерыв. Лживая рекламная пауза, вашу мать. Там темно. Но я ведь знаю, что в любой момент может вспыхнуть пламя сразу под всеми котлами.
— Прогнозирование снижения себестоимости автомобилей Е-класса, — исполнительно тарабаню, как та самая отличница, которую презираю.
Нечаев втягивает в рот нижнюю губу и свирепо раздувает ноздри.
Вдох. Выдох.
Взгляд в распахнутую перед ним папку.
Вдох. Выдох.
Напряженный подъем век. Уничижительный взгляд в упор.
У меня пропадает пульс. Сердце при смерти. Нет сил на его реанимацию.
Вдох. Выдох.
Смотрю на него и невольно повторяю эти фазы. Увы, не так планомерно. На подъеме трещат изящные пуговички блузки. На спуске болезненно сокращаются мышцы живота. А за ними… Происходит судорожное сжатие мускулатуры влагалища.
Бедра вместе. В стороны. Снова вместе.
Вспоминаю, как совсем недавно
Вздохи неизбежно учащаются. Когда пытаюсь приглушить громкость, добиваюсь лишь того, что дроблю их адекватную продолжительность на взволнованные рывки.
Бровь Нечаева с издевкой изгибается.
— Вы считаете? — выдыхает он глухо, едва сдерживая злость.
Мозг прекращает работу. Напрочь. Все мои домогательства к нему заканчиваются фиаско.
— Что считаю? — спрашиваю с вызовом.
Он ведь доводит меня! Доводит до безумия!
— Что передо мной «прогнозирование снижения себестоимости автомобилей Е-класса»? — напоминает мои же слова.
Я зеленею.
Нет, внешне, может, и краснею. Но по ощущениям, которые подтягивает бешенство, кажется, что превращаюсь в ненавидящего людей Гринча.
— Именно так, Ян Романович.
Почти не выдаю себя. Много чести для самодура, играющего в неясные мне игры! Черт… Разве что на его гребаной «Р» слегка усиливаю давление.
Это отчество в принципе сложно произносить мягко.
Был бы он каким-то Сиреневичем… Или Нарциссовичем… Или вот — Адольфовичем! Проблем бы не возникло.
— Юния Алексеевна, — протягивает Нечаев с затаенной угрозой.
Вскидываю взгляд, которым на протяжении последних десяти секунд пыталась сжечь его скучный галстук, только потому что улавливаю в конце предложения то самое бесячее ментальное «блядь».
— Если вы думаете, что снижение себестоимости единицы на тридцать семь долларов — это результат, которого я добиваюсь, то спешу вам сообщить: вы глубоко ошибаетесь.
В скованных тонусом мышцах возникает боль. Невозможно сохранять неподвижность. Меняю положение осторожно и вроде как непринужденно.
Закидываю ногу на ногу. В разрезе приподнявшейся юбки показывается край резинки чулка. И это явно не остается незамеченным.
Мудак.
Поерзав, скидываю ногу обратно на пол и пододвигаюсь ближе к столу.
— Нужен сразу миллион? — шепчу практически бездыханно.
Поджимая губы, с неусмиримым вызовом вскидываю подбородок и смотрю Яну прямо в глаза. Ни за что не покажу, что он смутил меня. И не только принижением моей работы. Но и тем, как он произнес это блядское «глубоко».
С пошлым намеком.
Я еще не забыла его нахальное «буду тебя трахать», но на работе он, слава Богу, слишком занят тем, чтобы иметь мой мозг. А вне — я больше не планирую с ним встречаться.
— Юния Алексеевна, — искры по металлу, а не голос. — Мне показалось или вы сейчас позволили себе сарказм? Думаете, подобное уместно на работе?
Задерживая дыхание, едва не скрежещу зубами.
Ему, значит, позволены все эти гребаные издевки, умышленно-жесткое давление и уничижительные намеки, а я должна сидеть и терпеть?
— Вам показалось, Ян Романович, — заверяю холодно и, конечно же, ни фига не искренне. — Я просто не понимаю, какого результата вы ждали. Четких указаний не было.
— Если бы вы соблаговолили явиться ко мне сразу после собрания, то получили бы те самые четкие указания. Но вы, — пауза под ментальное «блядь», — сочли себя самой умной и потратили три дня на совершенно бесполезную работу.
Выдох. Вдох.
Столкновение взглядами — сразу битва.
Как же он достал! Ненавижу!
Пока я борюсь со слезами, Нечаев опускает взгляд к папке, которую мне тут же хочется вырвать у него из-под носа.
— С чего вы решили, что мы планируем уменьшить расход на рекламу? И какого черта вы возились с этими копейками в статье «Прочие расходы»? Почему у вас чистый ноль по комплектующим?
— Откуда мне знать, как снизить затраты на комплектующие для сборки автомобиля? — шепчу отрывисто. — Я в этом не разбираюсь. И вообще… Я не знала, что там в принципе возможны изменения.
— Возможны, — цедит Нечаев, резко захлопывая папку.
Треснув напоследок ею по столешнице, он резко поднимается на ноги. И, конечно же, практически сразу же оказывается за моей спиной.
Маньячина долбаный.
Я не могу сдержать дрожь. Да меня конкретно знобит.
И вместе с тем… Когда Ян нависает сзади и стискивает руками край стола, за которым я сижу, по моей разгоряченной спине крайне медленно и одуряюще щекотно скатывается первая капля пота.
— Юния Алексеевна, — притормаживая с вербальным расстрелом, обдает сбитым дыханием мое ухо. — Если вы были слишком горды, чтобы получить информацию от меня, то вам следовало поехать на завод и поговорить с главным по производству.