Елена Тодорова – Ты – всё (страница 33)

Нечаева пока нет.

Присаживаюсь, выбирая самое дальнее от трибуны место. Угловое, чтобы не встречаться даже искоса взглядами. Уже кладу перед собой планшет, как вдруг появляются неразлучные Марина-Арина и вынуждают меня подвинуться. На место во главе длинного стола.

Поменяться с кем-либо не успеваю.

Хлопок закрываемой двери. Резкий обрыв разговоров. Решительные шаги.

Боже…

Задыхаюсь.

Кажется, в образовавшейся тишине это способен слышать весь зал.

Я не могу поднять взгляда, даже когда Ян Романович здоровается и беспристрастным тоном зачитывает план собрания. Уставившись в планшет, делаю вид, будто вношу какие-то важные пометки.

— Главный вопрос на повестке — оптимизация себестоимости производства, — высекает Нечаев тоном, лишенным каких-либо эмоций.

«Хочу, чтобы ты отдала все, что забрала…»

Голос, конечно же, узнаваем. До дрожи, вашу мать. Слышу его, и сквозь мое тело электрические разряды проносятся.

«Если меня не закроют, Ю, я буду тебя трахать…»

И все же… В реальности и в моей памяти будто два разных человека звучат. По тому жесткому деловому тону, который я слышу сейчас, в жизни не скажешь, что внутри этого мудака бушуют хоть какие-то страсти.

«Я тебя еще не пугал. А если уже боишься — делай выводы».

Облизывая губы, взволнованно их покусываю. С трудом сохраняя ровный ритм дыхания, нервно постукиваю по столешнице резинкой на кончике карандаша. Скидываю туфли, стискиваю бедра и напряженно отрываю пятки от пола. На носочках застываю.

Сердце навылет работает. С каждой секундой удары мощнее, чаще и свирепее.

— Через два месяца наш концерн запускает сборку пяти новых моделей, — с трудом улавливая смысл сказанного, вслушиваюсь в голос чертового Нечаева, словно в гребаную музыку. — Прогнозирование снижения себестоимости в этом классе автомобилей — наш шанс получить исключительное право на производство минимум одной модели.

— Ничего себе амбиции, — улавливаю шепотом Марины-Арины.

— Амбиции! — поддакивает вторая так же тихо.

— Лично у меня и без того работы… Знаете… Выше головы… — сопит себе под нос первая.

— Поручаю вопрос оптимизации Юнии Алексеевне, — чеканит Ян все тем же ледяным и не терпящим возражений тоном.

Но…

Я не могу промолчать.

— Прошу прощения, — толкаю напряженно.

Секундой позже вскидываю взгляд.

Вижу Нечаева. И между нами будто невидимые тросы прокладываются. Секунда, две, три… И они вспыхивают, словно фитили. Огонь расходится в две стороны. Детонация случается изолированно — внутри каждого из нас.

Я едва заметно вздрагиваю. Ян и вовсе остается невозмутимым.

Не разрывая контакта, раздвигаю ноги. Ловлю прикосновение прохладного воздуха. Переживая сверхсильное чувственное волнение, сжимаю бедра обратно.

— Вы хотели что-то сказать, Юния Алексеевна? — рассекает пространство тот же серьезный, сугубо официальный голос.

А мне кажется, будто он провоцирует. На глазах у всех с меня одежду срывает, обжигает ладонями, бросает на стол и… врывается в мое тело.

Судорожный вдох. Нездоровый азарт по крови. Бурлящий поток.

Возбуждение. Обида. Страх. Злость. Боль.

Блядь…

Почему ОН такой красивый?! Боже мой, почему ОН?!

Нечай — даже не кипяток. Градус гораздо выше.

Шпарит. Будоражит. Уничтожает.

— Юния Алексеевна? — повторяет с тем же спокойствием.

Ему будто в самом деле похрен на всех людей, которые за нами сейчас наблюдает, на то, что они улавливают этот бешеный накал между нами и сколько времени мы заставляем их ждать. Все, что он делает — усиливает давления конкретно на меня.

Зачем же ты целовал меня? Зачем касался? Зачем приказал братьям не трогать?

Я на грани. Вот-вот взорвусь.

Тогда как вынуждена говорить.

Вынуждена.

— Я прошу прощения, Ян Романович, но разве анализом и прогнозированием столь важных показателей не должен заниматься опытный специалист?

— Боитесь, что не справитесь? — выпаливает Нечаев в ответ, не давая мне возможности даже дыхание перевести.

— Нет, — толкаю с противодействующим нажимом. — Не боюсь.

Интенсивный обмен известными лишь нам двоим эмоциями.

Ужасающая величина. Запредельная мощь. Кризисная острота.

— Вас приняли в команду не для того, чтобы вы отсиживались на каких-то плевых отчетах, пока «опытные» работают. Включайтесь активнее, Юния Алексеевна. Вы же ради этого учились в университете?

«Титан…» — всплывает в моей голове.

Ведь сейчас Нечаев звучит как никогда жестко. Ощущение, словно этот робот прилюдно дерет меня розгами. Если внутри меня и есть хоть немного стали, то после этой речи она начинает окисляться.

— Да, Ян Романович, — произношу практически бездыханно. Иначе боюсь выдать себя — громким, рваным и частым вздохом. — Ради этого.

Последний разрывной контакт.

Несгибаемая воля. Поражающая ярость. Неутолимая жажда. Настигающая, словно торнадо, расправа.

И Нечаев, опуская взгляд к трибуне, резко заключает:

— Тогда вопрос решен.

18

Остановись… Не смей!

© Юния Филатова

— Что это? — толкает Нечаев.

Вопрос короткий. Нейтральный. По сути ничего конкретного в себе не несущий. Только вот интонации… Под привычной деловитой суровостью, которую Ян демонстрирует в офисе, таится злость.

Я стискиваю сцепленные под столом кисти, задерживаю дыхание и приказываю своему организму не реагировать.

Не реагировать ни на что!

Получается, увы, слабо.

Я работала над этим чертовым планом оптимизации три гребаных дня. Почти не спала. Испытывая непрерывный стресс, ела плохо. Забив на дипломный проект, засиживалась даже дома.

Я очень старалась. Очень!