Елена Тодорова – Ты – всё (страница 125)
— Господи… Это опасно?
— Воспаление началось. Извлекать нужно.
— Значит, ты был в больнице? Почему не сказал? Собирался вообще?
— Собирался, — отрезает по-Нечаевски твердо. — Думал, как эту шикарную новость преподнести, — на этой фразе сарказм включает.
— Постфактум, конечно?
— Конечно.
— А теперь что? Ян? Нам нужно срочно лететь обратно в Берлин!
— Нам?..
Боже, он реально выглядит растерянным!
Не просто не планировал меня с собой брать. И не задумывался о подобном.
— Даже не думай, что я хоть когда-нибудь останусь дома.
И снова он замолкает.
Долго думает. Но, в конце концов, выдает:
— Напишу отцу, чтобы приехал за нами в половине пятого. Успеем не только на первый рейс до Берлина, но и на операцию, к которой я готовился.
— Правда?
— Правда.
В самом деле берет мобильный и набивает сообщение. Заглядываю, чтобы убедиться, что Роману Константиновичу пишет. Ян отправляет и отбрасывает телефон в сторону. Перехватывая мой взгляд, напирает.
— А сейчас поцелуй меня, Ю.
— Сексом я сегодня заниматься не буду, — выпаливаю взбудораженно.
Пусть думает, что это мой выбор. Сам ведь не признается, что организм на резерве пашет.
— Хорошо, блин. Просто поцелуй. Давай, Одуван. Иди сюда. Как в самый первый раз.
Прежде чем я успеваю что-либо сказать, заваливает меня на шкуру.
Глаза сверкают. Но в данный момент этот шальной блеск перекрывает тот болезненный сигнал, выдавая того безбашенного мальчишку, в которого я когда-то влюбилась.
— Ты сумасшедший… — выдыхаю взволнованно.
Ян улыбается и, разрывая зрительный контакт, приникает своими горячими губами к моим губам. И я улетаю к небесам. Обнимая, чтобы прижать крепче, позволяю ему углубить поцелуй. А он мне позволяет сделать его трепетным и проникновенным.
Вырваться удается не раньше, чем через полчаса.
— Блядь… Мне сейчас отлив крови на юг как наркотический приход.
Поправляя член в штанах, ковыляет в ванную.
— Пойти с тобой? — спрашивая, уже бегу следом.
— Нет, Ю, — смеется. — Я шучу. От вертушек в голове я точно не умру.
— Какой же ты… — возмущаюсь.
Нечаев подмигивает.
— Приготовь постель, Зай. Я уколюсь, и спать будем. Нужно отдохнуть.
Кровать я, конечно, разбираю. Но быстро отключиться у нас не получается.
— Она ледяная! — едва не воплю я. — Боже! Тут холоднее, чем на улице.
— Сейчас нагреем, — хохочет Ян, притягивая меня к себе под бок.
А потом… В надежном коконе рук Нечаева, когда телу тепло и комфортно становится, а душе — хорошо и светло, я не могу сопротивляться той мучительной нежности, которая разрывает мне сердце. Поворачиваясь к Яну лицом, смотрю ему в глаза, пока он не засыпает. А оставшуюся часть ночи слежу за его дыханием и температурой тела.
Анализируя все, что он рассказал, тихонько плачу.
Ругаю себя, что послала ему фотографии в такой момент. Если бы знала, что в больнице, никогда бы такого не сделала.
Нечаева тоже ругаю. Прилетел же, осознавая всю серьезность ситуации. Примчался.
Боже… В этом весь Ян.
Как я тогда не поняла?.. Милана Андреевна все предельно ясно сказала.
59
© Юния Филатова
В половине пятого еще темно, только-только дождь стих, и давно погас камин. Роман Константинович входит в домик как добрый волшебник. А может, святой покровитель. С теплыми вещами, с горячей едой, с бодрой улыбкой и всепобеждающей верой, что все будет хорошо.
Выползаю из постели, чтобы забрать у него пакеты. А кажется, что невообразимые дары бегу открывать.
— Я с Германией созвонился. А вас там уже ждут.
Никаких упреков Яну за то, что скрывал, не высказывает. В глазах улавливаются наслоившиеся переживания человека, который сам по себе немало перенес, но он умудряется подмигнуть сыну.
— А ты почему плачешь? — обращается ко мне.
С добрым смехом обнимает поверх плеч и притягивает к своей мощной груди. Одним этим движением так сильно Яна напоминает. И на мгновение не ощущаю дискомфорта. Принимаю утешение так, словно до этого миллион раз подобное проворачивали.
— Я тебе рассказывал, дочь?.. У нас в роду все долгожители. Раньше девяноста шести никто не сдавался. Так что набирайся терпения.
Смеюсь, утирая слезы.
— Ну что уж, что уж… Такая судьба, — выдыхает Роман Константинович гораздо тише, но с той же невыразимой верой, что все в этой жизни побороть можно.
В ванной Ян ставит себе очередной укол. Мы принимаем душ и надеваем привезенные Романом Константиновичем вещи. Спешно покидаем охотничий домик.
— Еще вернемся, — обещает мой Нечаев, когда я оглядываюсь на место, с которым так много связано.
С улыбкой киваю.
На заднем сиденье внедорожника немного расслабляемся.
— Вы ешьте, ешьте. Мне приказано пустые контейнеры вернуть, — приговаривает папа, когда открываем первый судочек с плавающими в масле варениками. — Я понимаю, что там много всего. Скажите спасибо, что мама сверху не села. Она посчитала, что Яну нужно поесть именно в пять утра, чтобы выдержать потом до операции восемь часов без пищи.
Вчерашний день был тяжелым из-за правды, которая буквально обрушилась на голову. Но сегодня легче не становится. Наоборот, когда усваиваешь информацию, осознаешь всю глубину пережитого всеми Нечаевыми.
Какими мудрыми и крепкими нужно быть, чтобы это пройти? Всем им. Про Яна вообще молчу — его путь не по силам обычному человеку.
Опустошаем все контейнеры, хотя Нечаева аппетит явно подводит. Молчу, но сердце рвется, когда думаю о том, насколько ему сейчас больно.