Елена Тодорова – Ты – всё (страница 117)
— Сильно накажешь?
— Сильно-сильно, Одуван, — хриплю, покусывая мягкую плоть ее губ.
Опрокидывая Ю поперек кровати, избавляюсь от одежды и наваливаюсь сверху. Ее не раздеваю. Лижу соски через кружево. Посасываю. Когда сдвигаю прозрачный треугольник трусов, обнаруживаю уже малиновую от возбуждения, сочащуюся медом щелку.
Вторжение члена в вагину сопровождается гортанным и безумно страстным стоном Юнии. По ее телу пробегает дрожь, и после стону уже я, ведь все волны вибраций собираются в тисках стенок, которыми зажат мой агрегат. Отрывисто выдохнув, раскладываю бедра Ю шире, прижимаю трясущимися ладонями к матрасу. Подаюсь назад и пробуравливаю жаркие глубины. Трахаю, трахаю… Трахаю Заю под аккомпанемент ее чувственных стонов и переливы экзотической музыки.
Кончаем одновременно. От криков Ю глохну. От собственного неистового удовольствия слепну. Серия финальных толчков с рыками через сладкую боль идет — Зая так сжимает, что на мощном отливе крови резко взбухает и взрывается сердце.
Клянусь, если бы я был в резине, объем презерватива не выдержал бы напора моей спермы. На каждом моем движении она с пузырями и булькающими звуками выплескивается из сокращающейся плоти Юнии.
Вынув из нее член, я падаю рядом и с бурным вздохом зарываюсь лицом в подушку. Вздрагиваю, ощущая, как Ю ложится сверху. Застываю, прекращая функционировать, когда продвигается по моей спине вниз. Сдавленно мычу, когда прижимается губами к шрамам. Силой воли заставляю себя не шевелиться и терпеть ласку, которая настолько приятна, что на инстинктах хочется стряхнуть.
Позволил же… Сам сказал, что можно.
Умираю.
Воскресаю.
Умираю.
Воскресаю.
— Я люблю тебя, Ян. Очень-очень сильно.
И после этих слов, с серией следующих поцелуев Ю по моим нервным волокнам, словно ток, проносятся сотни, а возможно, и тысячи ключевых ощущений. Прожитых с ней и без нее. То, что подсознательно стремился разделить. И то, что всегда жаждал прочувствовать повторно.
55
© Юния Филатова
Проходит около недели после нашего возвращения из Японии, когда Ян сообщает о необходимости съездить на пару дней в Германию.
— Ты… — протягиваю неуверенно, ощущая, как резко ускоряется сердцебиение и крайне быстро заканчивается кислород. — Сам полетишь?
Германия — мой триггер.
Ничего поделать не могу. Трясет с первых секунд осознания. Мелко-мелко, но отчетливо. Стараюсь скрывать. И, должно быть, у меня неплохо получается — ответную тревогу у Яна не замечаю.
А может… Он сам хорошо притворяется.
Боже… Это тот самый момент, когда я понимаю, что должна вскрыть все тайны, дабы избавиться от напряжения, которое, хоть и изредка, но все же возникает между нами.
— Это всего на два дня, Ю, — Нечаев звучит спокойно, без каких-либо эмоций. Вслушиваясь в его голос, пытаюсь перенять уверенность и поймать баланс. — Я бы взял тебя с собой, Зай, но сам там на сутки точно выпаду. Занят буду на высшем уровне. Не хочу оставлять тебя в одиночку. Лететь в Германию, чтобы сидеть в четырех стенах квартиры — не вариант. Позже обязательно поедем вместе. Есть желание показать тебе места, где раньше жил, учился и думал о тебе.
«…на высшем уровне…» — прокручиваю несколько раз в голове.
Улыбаюсь, когда Ян, наклоняясь, всматривается в глаза и целует в лоб.
— Все нормально? — уточняет, снова пытая взглядом.
— Да, конечно, — вру хриплым голосом. Ему и себе вру. — Просто скучать буду.
— Я тоже, Ю. Я тоже, — вздыхает Нечаев.
Цепляя на лицо следующую улыбку, уже ее не снимаю, хотя из-за неестественности мимики через минуту начинают болеть мышцы.
— Хочу, чтобы ты осталась с
— В каком смысле — с
Тоска душит. Не дает концентрироваться на разговоре. Да и собственные мысли рассеяны. Туго соображаю, забывая, что
— У моих родителей, Ю.
— Кхм… Мне трудно представить, что я остаюсь у них без тебя.
— Все будет хорошо. Утром закинем вещи, отвезу тебя на работу, а вечером Илья заберет.
Кивая, соглашаюсь. Просто потому что не знаю, как еще реагировать.
В последний вечер, хоть и говорю себе, что никакой он не последний, люблю Нечаева отчаянно. Целую глубже, интенсивнее, самоотверженнее. Не без сладости, но горько. А еще необычайно тихо. Ни криков, ни стонов не выдаю. Даже на пике оргазма. Я едва дышу.
Когда прохожусь губами по шрамам Яна, думаю о своей смертельной отметке.
Бьется внутри это желание. Кажется, вот-вот вырвется. Но нет. Не хватает какой-то силы. И волна спадает.
Ночь выдается наполовину бессонной. Когда удается отключиться, снятся те жуткие сны, которые доводят до дрожи — хожу по снегу босиком, вижу кровь, проваливаюсь под лед, захлебываюсь.
Ян просыпается, едва выплываю из своего кошмара.
А может, до этого не спал?
Прокладывает дорожку из поцелуев, начиная с моего плеча, по плечам, груди, шее… Добирается до губ. У меня еще дыхание не успевает выровняться, как я зажмуриваюсь и прыгаю в омут страсти. Темнота порой теплее света. Безопаснее. Роднее. Мне хорошо там. Спокойно.
Обнимаю Нечаева, с особым трепетом прохожусь пальчиками по щекам, вискам, затылку… Дышу им. Пью его. Быстро хмелею.
— Возьми меня так… Так, чтобы я забеременела, — шепчу пылко. — Хочу, чтобы это произошло. Хочу. Почему не работает?..
— Все будет, — обещает.
И берет меня. Долго и медленно. Кажется, не один час уплывает. Мы кипим, но не взрываемся. Растягивая удовольствие, качаемся на волнах зарождающегося экстаза. Раскаленные, мокрые и пластичные. Спаиваемся в одно целое. Действуем как один механизм. Его душа у моей в гостях. Сердца рядом-рядом — будто растаяли лишние кости и плоть.
И после того, как достигаем пика блаженства, отпускать Яна не хочу. Не хочу, но приходится.
Принимаем душ, выполняем обыденные утренние ритуалы, одеваемся, пьем кофе — все, как всегда.
— Я вернусь, Ю. Обязательно, — последнее, что говорит Нечаев, когда прощаемся в его кабинете.
Не отвечаю, чтобы не расплакаться. Часто-часто киваю и обнимаю.
После отъезда Яна погружаюсь в работу. Пара недель до запуска сборки новых моделей — заданий хватает.
— Слышали? Павел Леонидович и Лукреция сегодня вместе на работу приехали, — подкидывает между делом Ирина Викторовна.
И как в той песне Круга: «Ты проходишь через весь зал, бардак молчит, Галька роняет поднос…». Только у нас вместо Гальки двойная замена — Марина-Арина. И роняют они — одна чашку с пойлом, вторая — ложку. Звон стоит феерический.
— Быть такого не может, — заявляет Марина. — Мы с Павлом Леонидовичем в достаточно доверительных отношениях… Да он ее на дух не выносит! Это что вам — какой-то дешевый «Служебный роман»???
— Почему это дешевый? — возмущается Аллочка.
У Марины ответа не находится.
— Я уверена, это не то, о чем все подумали, — проговаривает Арина.
— Разумеется!
— Юничка, а ты что скажешь? Как эти двое вели себя в Японии? — вовлекает меня в разговор Римма Константиновна.
— Как обычно, — отмахиваюсь я. — Честно сказать, меня не интересуют сплетни.
Не запрещаю им болтать. Добиваюсь лишь того, чтобы меня не втягивали. Но из-за моего нового статуса коллеги реагируют так, словно мои слова — истина в последней инстанции. Резко замолкают и больше о Лукреции с Павлом не вспоминают. По крайней мере, в моем присутствии.