Елена Тодорова – Ты – всё (страница 119)
А вот второй день без Яна тянется невыносимо медленно. Не спасает даже работа. Кажется, что за восемь часов проживаю целую неделю.
Ужасно расстраиваюсь, когда Нечаев пишет, что задержится на дополнительные сутки. В груди начинается бурление. Ничто не помогает его успокоить.
Сотню раз берусь за телефон, чтобы набить сообщение, которое выжимает из меня измотанная психика.
Набиваю и стираю.
Довожу себя, довожу… Не на что переключиться.
В один миг сдаюсь. Звоню Яну по видео. Он… Сбрасывает.
Нет, не нормально.
Но написать об этом я не решаюсь.
Выхожу на крыльцо внутреннего двора. Пристраиваюсь на ступеньки рядом с Богданом, он с задумчивым видом гладит пса.
— Через пару дней заканчиваются каникулы, — изрекает скорбно, что вызывает улыбку с сочувствием. — Снова придется гонять отца в кабинет директора. Эх.
— Прям придется?
— Ко мне же специально цепляются! Только потому, что я Нечаев, понимаешь? Провоцируют!
— А ты не поддавайся. Не будешь реагировать, задирать перестанут.
Мальчишка вздыхает.
— Ян тоже так говорит.
Услышав его имя, поднимаюсь.
— Ты куда?
— Я, пожалуй, прокачусь перед ужином, — задвигаю не очень уверенно.
— Эй… — вскакивает на ноги. — Не думаю, что тебе можно одной уезжать. Подожди Илюху, — просит взволнованно. Но я уже иду к двери, ведущей в гараж. — Ю! Я Яну напишу!
— Я сама ему напишу, Богдан, — заверяю. Оборачиваясь, добавляю: — Не беспокойся.
В гараже срываю с запястья пластырь. Выбрасывая в урну, знаю, что больше его не наклею никогда. Дыхание сбивается. Эмоциональный фон становится токсичным, будто радиационный.
Открывая ворота, впускаю свежий воздух.
Прежде чем сесть на байк, захожу в сообщество своего тату-мастера. Лихорадочно листаю посты, пока не добираюсь до фотографий четырехлетней давности.
Горло перехватывает, но из глубин души вырывается стон. По щекам скатываются горячие слезы.
Мое «до» и «после» — это пересекающий линии синеватых вен уродливый красный шрам и объемная нательная живопись в виде милой пушистой зайки.
Не переставая плакать, сохраняю обе фотографии. Без колебаний отправляю Яну.
После этого прячу телефон, вытираю лицо, сажусь на мотоцикл и покидаю гараж.
В пути сомневаюсь в правильности выбранного направления. Особенно сильные сомнения охватывают, когда сворачиваю с трассы в лес. Не думала, что когда-нибудь решусь рассекать по чаще в одиночку.
Но…
Наверное, это та самая дорога, которую я пять лет назад не смогла сама пройти.
«Мне нужно… Нужно в этот дом… Добраться… Любой ценной…» — все, что бьется в моей голове.
И, наконец, я вижу его.
Грудь сходу разбивают безумные эмоции. Шлем с трудом заглушает полувскрик-полувздох. Перед глазами на миг все блекнет. Переводя дыхание, заставляю себя успокоиться.
Глушу мотор. Закатываю байк под навес, где хранятся ровные стопочки дров. Нахожу под одним из поленьев ключ — помню, как Ян именно там брал. У двери в нерешительности замираю.
Это последний шаг. Я должна столкнуться с прошлым, которое до сих пор не дает двигаться дальше, кто бы там ни крылся. Ангелы или демоны — пора всех принять.
Вставляю ключ. Проворачиваю. Шагаю через порог.
Половицы скрипят, соревнуясь с шумом моего дыхания. А за спиной рождаются слабые раскаты грома. Вздрогнув, закрываю дверь. Иду в комнату. У камина застываю.
Сердце разрывается, столько событий и связанных с ними чувств проносится сквозь него. Меня трясет, но слез, как ни странно, нет.
Опускаюсь на шкуру. Судорожно дыша, пробегаюсь по жестковатым ворсинкам шерсти пальцами.
И в этот момент вибрирует мой телефон. Откидываясь спиной на изножье кровати, достаю из кармана, чтобы прочитать сообщение.
Меня разрывает от желания знать, что он думает. Как воспринял фото? Что чувствует?! Но я понимаю, что расспрашивать не время. Только глядя друг другу в глаза, когда будет возможность видеть реакции, готова говорить.
Хватает того, что сейчас, на расстоянии тысячи километров, через скупые сообщения ощущаю тревогу, за которую мне адски больно и удушающе стыдно.
[1] (*_*) — восхищен, фанатею, обожаю.
[2](/_\) — таю.
56
© Ян Нечаев
Еще один, блядь, героический выход на поле, и пациент готов. К вечеру того же дня в бедре режет и жжет с такой, сука, интенсивностью, что добраться ровным шагом до кровати стоит зверских усилий.
Противовоспалительное и обезболивающее на трое суток. Относительный покой. Какие-то, мать вашу, чудо-пластыри… Не стихает.
Тяжело оставлять Ю. Крайне тревожно. Но возможности тянуть дальше с обследованием нет.
Результаты по тестам неутешительные — трещина в титановой пластине, ее частичное смещение, острое воспаление окружающих тканей, экстренная необходимость ложиться под нож.
Сука…
Прискорбно. Но что поделать, если других вариантов нет.
Хорошо, кости целые. И слава Богу, не обнаружено проблем с металлоконструкцией в позвоночнике. Все-таки за последние месяцы позволил я себе немало.
Сука… Снова операция.