Елена Тодорова – Ты – всё (страница 115)
Ян сжимает крепче, углубляет поцелуй и заставляет сходить с ума от счастья.
[1] Татами — маты, плетенные из тростника игуса и набитые рисовой соломой.
54
© Ян Нечаев
Контракт подписываем на четвертый день нашего пребывания в Японии. Юния выражает общую корпоративную мысль, мол, я один все это время был уверен в успехе и не бился с ними в мандраже последние сутки. А я ни хрена не был уверен. Просто не считаю приемлемым демонстрировать свои переживания.
Прощаемся с Канэко и остальными сотрудниками за обедом. У Ю на глазах слезы блестят. Она быстро привыкает к людям. Тяжело переносит моменты расставания. Канэко это, конечно же, тоже улавливает. Добродушно смеется, когда Ю складывает перед собой кисти и, склоняя голову, прячет заплаканное лицо. Очарован, ничего удивительного. Протягивая к моей Зае руки, побуждает ее вложить в них ладони. Сжимая, с улыбкой задерживает этот теплый контакт.
— Будем рады видеть вас в любое время. А в апреле — в период цветения сакуры — непременно ждем.
— Обязательно, — шепчет Ю. — Я очень рада, что цели нашего визита достигнуты. Должна сказать, что и задача, которую вы ставили перед нами, выполнена — я полюбила вашу страну, вашу культуру, живущих здесь людей, — делая паузу, взволнованно переводит дыхание. Отражая улыбку Канэко, добавляет: — Мне кажется, я даже научилась понимать японский без переводчика.
После столь смелого заявления, едва до японцев доносят суть сказанного, смущенно смеется. Они отвечают ей тем же.
Я ревную. Просто не могу иначе, хоть и понимаю, что причин для беспокойства у меня нет. На пальце Юнии мое кольцо. Но даже если бы его не было, знаю, что она моя. Всегда была.
— Я, наверное, повела себя непрофессионально, — начинает переживать Зая, едва заходим в номер. — Не смогла сдержать эмоции. Растрогалась. Не умею я без чувств работать с людьми.
— Все нормально, — заверяю ее, спокойно сортируя документы. — Если бы ты позволила себе лишнее, Канэко и ко дали бы тебе это понять.
— В смысле?
— Окатили бы холодом, держались отстраненно…
— О Боже, Ян! — приходит в ужас. Прижимая к пылающим щекам ладони, возмущается: — И ты сейчас об этом говоришь? Почему не предупредил заранее, чтобы я не вздумала…
— Чтобы ты вздумала, Ю, — акцентирую, вскидывая взгляд. Она замирает. Смотрит мне в глаза и, зная, что последует пояснение, терпеливо ждет его. — Я видел, что все идет хорошо. Коннект случился и закрепился. Еще открытки будете друг другу слать, — последнее выдаю со смешком.
Но Юния, разумеется, подхватывает на серьезе:
— Будем! Конечно, будем.
Улыбаюсь шире.
Поднимая руку, смотрю на часы.
— Я в душ. Ты со мной?
— Из вежливости интересуешься? — кокетничает Бесуния.
Закусывая нижнюю губу, взглядом заставляю ее порозоветь.
— Список вещей, которые я делаю из вежливости, крайне скуден, Ю, — информирую приглушенно. Более конкретно поясняю позицию: — Интересуюсь, потому что хочу, чтобы ты пошла со мной. Это приглашение.
— Но мы ведь договорились провести остаток дня с Лукрецией Петровной и Павлом Леонидовичем. Встреча через полчаса.
— Тем более. Надо экономить время, — улыбаюсь я.
И Ю начинает раздеваться.
Вчера весь день запаренные в делах были. Уснула Зая, едва добрались до кровати. Сегодня голодные, быстро справляемся.
— Ого, — дразнит Ю, пока вытираемся. — Это тянет на рекорд.
— Ты кончила, — привожу как аргумент в оправдание своей скорости.
— Да, — на автомате подтверждает очевидное.
— Ты мне еще вчера нужна была. Меня нельзя держать в режиме воздержания. Особенно, когда напряжен.
Берусь за бритву. Ю пристраивается рядом с косметичкой. Глядя через зеркало, задумчиво рассматривает мое лицо.
— Ты всегда собран, Ян. Временами трудно понять, когда тебе нужна поддержка, просто переключиться… Ты же не послабляешь контроль. Не выражаешь чувств.
Задрав подбородок, приставляю к щетине лезвие. Хмурюсь, когда Ю замолкает. Замечаю ведь, как в глазах появляется блеск. Каждый раз подвисает, когда я бреюсь.
— Если сложно, подожди в комнате, — толкаю хрипловато.
— Нет… — выдыхает она шумно. — Я привыкаю к тому, что этот предмет только в твоей руке может быть. Чем больше смотрю, тем меньше хочу его касаться. Даже случайно.
— Окей, — сиплю я. С десяток секунд молча бреюсь. — Насчет твоих предыдущих слов, — говорю, когда Ю расслабляется и возвращается к своим делам. Нравится смотреть, как она красится. Особенно, когда делает это, стоя плечом к плечу со мной. В этой рутине есть нечто особенное, интимное. — Когда мне нужна поддержка, я чаще тебя касаюсь. И… — ненавижу разрывать предложения, но в этот момент иначе не получается. — Мне пиздец как трудно это озвучивать.
Уголок пышных розовых губ Заи приподнимается. Не докрасив глаз, она отставляет карандаш, чтобы прильнуть к моему боку и обхватить талию руками.
— Спасибо, что говоришь об этом, Ян… Что всегда идешь на контакт, когда я задаю вопросы… Что уважаешь мои чувства, никогда не обесцениваешь… Для меня это очень важно.
— Знаю, что важно. Я не Бог, не гений, не святой. Но я стараюсь.
Продолжаю бриться.
Ю, притихнув, какое-то время не двигается. А потом вдруг поднимает руку и проводит по щетине рядом с лезвием. По краю.
Замираем.
Пока Зая не выдыхает:
— Я люблю тебя.
Сглатываю собравшуюся во рту слюну. Прочищаю забитое горло.
И отражаю:
— Я тебя тоже люблю, Одуван.
Готов повторять столько раз в день, сколько ей будет нужно.
Она привыкает к безопасному виду бритвы в моих руках. Я привыкаю к продирающим нутро признаниям. Тем более что с каждым новым выдохом боль успокаивается, а тепло, напротив, задерживается, исцеляя все раны и микроцарапины.
— Знаешь… — шепчет с улыбкой. — О таком начальнике, как ты, можно только мечтать.
Я умышленно напускаю мрачности во взгляд. Ю потирается лицом о мое плечо и смеется.
— Но галстуки у тебя все равно скучные.
— Они тебя возбуждают, — заявляю уверенно.
Одуван краснеет.
— Нет… — отмахивается на эмоциях. Замолкая, кусает губы. И, наконец, выдыхает: — Да. С самого начала. Еще до того, как ты начал меня ими связывать. Не знаю, почему… С ними ты такой суровый, что поджилки трясутся.
— Я замечал.
— Что замечал?
— Как ты возбуждалась, еще когда я на тебя наезжал.
— Но ты тоже… Тоже… Тебя красные уши выдают, Нечаев!
— Что? — протягиваю недоверчиво. — Быть такого не может.
— Да, Ян Романович! Да!