Елена Тодорова – Тебя одну (страница 57)
И я считаю это победой.
Широко улыбаюсь.
Не знаю, сколько бы я себя хвалила… Минутку моей славы прерывает Дима.
Смерив мать предельно жестким взглядом, он высекает:
— Я тебя предупреждал.
И без того бледное лицо Катерины Ивановны становится буквально прозрачным, обнажая вместе с тоненькой сеточкой капилляров эмоции, которые она так тщательно умеет скрывать.
— Дмитрий… — стонет она, дергаясь в сторону старшего сына.
Но тот уже хватает меня за руку и уводит прочь. Тормознуть его нет возможности. Оборачиваясь, машу Елизару, что ехал за нами.
— По-моему, мы нарушили весь протокол… — тарабаню на ходу, едва поспевая за Димой. — Надеюсь, это не протокол безопасности. Никто же не умрет из-за того, что мы сделали неправильный ход и поставили королеве мат? — пытаюсь ко всему еще шутить.
Он не отвечает.
Не останавливается.
Просто шпарит вперед, как будто разрезает собой воздух, а не продирается сквозь толпу.
У меня разрывается сердце.
В чем причина, не знаю. Но чувствую себя ужасно.
Едва не влетаю Диме в спину, когда спадает темп. Он сжимает мою ладонь, будто извиняясь за это, и осторожно подтаскивает меня к столу с закусками.
— Ты же прямо из студии ехала? — выдыхая, делает приглашающий жест.
— Да… Но я не голодна.
Озираюсь, чтобы увидеть останавливающегося рядом Елю. И снова смотрю на Диму. Какое-то время изучаем эмоции друг друга, но не говорим ни слова.
— Ты в порядке? — спрашивает, в конце концов.
Вижу, что еще не остыл.
Желваки ходят. Грудь вздымается. И во взгляде еще присутствует резкость.
— Да, конечно, — заверяю торопливо. — Прости, что защищала себя, — выдавливаю, буквально перешагивая через себя. — Это по привычке. Я постараюсь себя контролировать. Во всяком случае, во время таких мероприятий.
— Ты не обязана сдерживаться, пока она себя так ведет.
Я так растеряна, что могу лишь кивнуть.
Отворачиваясь, улыбаюсь Елизару.
— Ну что, чемпион? Какое топливо выберешь, чтобы подкрепиться?
Мальчишка проницательнее всех взрослых. Подхватывает тему, помогая мне прийти в себя.
— А что интересного там есть?
— Так-так… — выдаю я, разглядывая закуски. — Есть брускетты с лососем и авокадо, канапе с морепродуктами, мини-тосты с крабом и икрой, тарталетки с тунцом… мм-м… что-то неопознанное, но, вероятно, безумно дорогое… и… еще что-то странное в виде ярких сфер…
Елизар на секунду задумывается, но потом уверенно просит мини-тост. Подаю ему на тарелке. И поворачиваюсь, чтобы взять себе пару брускетт, а к ним и шампанского.
Дима делает тот же выбор, что и брат.
Но удивляет не это.
А то, что он подмигивает Еле и бросает ему первую, не вынужденную обстоятельствами, фразу:
— Чемпионам требуется белковое топливо.
Мальчик расплывается в восторженной улыбке.
А я… Со мной столько всего в этот момент происходит… Понять бы, что сильнее… Желание рассмеяться или заплакать?
Молча подкрепляемся, пережевывая не только еду, но и все эти эмоции.
После перекуса уже не разлучаемся. Двигаясь по залу, следуем за Димой.
— А куда мы? — спрашивает Елизар, не сдержав энтузиазма.
— К своим, — отвечает Дима, указывая на точку сбора.
Успев порадоваться тому, как именно он ответил брату, сосредотачиваю взгляд на группе парней, которая, несмотря на шикарные костюмы, выделяется среди этого глянца не меньше, чем мы с Елей.
— Ну, наконец-то… — басит Прокурор, подавая Диме руку.
Полностью расслабляюсь в их компании, когда осознаю, что показного официоза здесь не будет. Все жесты свободные, выражения лиц живые, разговоры веселые.
Как заявляет в какой-то момент Тоха:
— Мы здесь, чтобы брать, а не вымаливать.
Соглашаюсь с ним. Такой подход близок мне. Дима тоже одобряет, не требуя какого-то нездорового поклонения своей семье.
Елизару, на которого все реагируют более чем адекватно, Тохин выпад поясняет Чара:
— Везде носи с собой свои правила, чтобы не жить по чужим.
Парнишка сжимает губы, осмысливая услышанное.
— Типа быть всегда главным? — уточняет в сомнениях.
Тема усмехается, качает головой, но не спешит отвечать.
Я же, наклоняясь ближе, обнимаю парнишку за шею, касаясь подбородком его макушки.
— Типа быть собой.
Елизар задумчиво моргает, пропуская эту фразу через себя.
— Сцену с родителями видел? — встревает Дима, сразу же обращая на себя все внимание. — Мама хотела, чтобы Лия играла по ее правилам. А Лия оставалась собой.
Я резко выпрямляюсь.
— О, нет-нет, — тараторю сбивчиво. — Не думаю, что это удачный пример.
Фильфиневич даже не моргает.
— Удачный, — стоит на своем.
Я замолкаю, уступая, чтобы не спорить.
Боже мой…
Я. Уступаю.
Раньше могла вести себя, как вздумается. Ни страха, ни тормозов не было.
А теперь… Даже не знаю…
Вроде и задаю не самый корректный тон… А с другой стороны, разве хочу я быть тем взрослым, который искажает истины, навязывая ребенку удобные для себя правила? Тем взрослым, который лжет «во благо», когда правда оказывается слишком сложной для объяснений? Тем взрослым, который учит приспосабливаться?