Елена Тодорова – Тебя одну (страница 56)
Обычно я почем зря эмоции не расплескиваю. Но тут вдруг не могу сдержаться.
Пусть знает.
Глядя на экран, усмехаюсь.
Ответ уходит, но ощущение, будто разговор только начинается.
Замираю, чтобы перечитать это сообщение несколько раз подряд, но так и оставляю его неотвеченным.
Пока готовлю ужин, пытаюсь отстоять хотя бы чуточку здравомыслия — ту его часть, что твердит: вечной любви не существует, верность непостоянна, преданность невозможна, а боль неизбежна.
Только вот сердце упорно живет другим.
И… Стоит Диме только появиться дома…
Мне странно.
Стыдно.
Неловко.
А еще…
Горячо. Остро. Счастливо.
Боже мой, до удушья!
До подступающего к горлу смеха. До ощущения, что я снова целая. До веры в вечность.
Ругать и воспитывать поздно.
Та голодная часть меня, которой всегда мало, требует подойти к нему и обнять.
Снова все пережить.
И молиться, молиться, молиться…
[1] Перевод строчек из песни «I Will Survive» Gloria Gaynor, которую поет Рената: Ох, нет, не я! Я выживу! Я буду жить, пока умею любить!
[2] Перевод строчек, которые поет Лия: У меня впереди вся жизнь! Мне нужно отдать столько любви! Я выживу, я буду любить!
30
© Амелия Шмидт
«Это не сложнее танца», — убеждаю себя, застывая на мгновение у входа.
По сути, та же игра.
Раз, два, три… Глубокий вдох, и я на сцене.
Это ведь что угодно, но не зал для торжества. Это арена. Это полигон. Это квинтэссенция власти.
Декорации выстроены таким образом, что дураку понятно, где можно только стоять и улыбаться, где дозволено вступить в беседу, а где — сорваться в столь же формальный танец.
Даже накрытые белоснежными скатертями огромные столы больше напоминают ритуальные алтари, нежели место гостеприимного угощения.
Свет мягкий, но холодный.
Музыка не играет, а будто колышется, растекаясь по воздуху.
У каждого здесь своя роль. Фигуры расставлены. И ходить полагается только в рамках намеченных линий, по своим клеткам, не нарушая чужого пространства. В пределах своего статуса.
И вот он — центр тяжести.
Фильфиневичи.
Спокойный, но пригруженный весом прожитых лет и взятой за них ответственности Эдуард Дмитриевич и надменная статуя, оказывающая всем честь своим присутствием, Катерина Ивановна.
А рядом с ними тот, ради кого на этом гребаном торжестве появилась я — чистый, как нетронутый лист, Елизар. Зная мальчишку около месяца, подозреваю, что лист этот тоже из металла. Но все же… Я та самая волчица, которая не позволит оставить на нем ни царапины.
Зачем теперь таскать его по этим сборищам?! Что еще за дань приличиям?! Чертова показуха!
К счастью для многих, первым мой разъяренный взгляд перехватывает Дима. Я цепляюсь за него, как за нечто непредусмотренное, но неизбежное. Меняющее мой настрой на сто восемьдесят градусов. Просто… мы — ось друг для друга.
Между нами секунда, и я способна без разрушений перевести дыхание.
— Привет, — здороваясь в первую очередь с ним и с Елизаром, расплываюсь в бодрой улыбке.
Наклонившись, целую сначала парнишку, а затем, потянувшись вверх, Диму. Уже пристроившись между братьями, встречаюсь взглядом с Катериной Ивановной.
На мне стильный брючный костюм — просто не придраться! Укладка из салона. Плюс профессиональный макияж за двести баксов.
Но эта чваня, разбирая меня по деталям, находит несовершенства. Пусть и не говорит о них вслух, достаточно того, как подсвечивает взглядом.
— Добрый вечер, — здороваюсь сдержанно.
— Добрый вечер, Амелия, — тепло отзывается Эдуард Дмитриевич.
Катерина Ивановна медлит, будто прикидывая, стоит ли тратить на меня свой драгоценный ресурс.
— Я думала, это семейное торжество, — роняет словно невзначай, приподнимая уголки губ в уничижительной улыбочке.
Не на ту напала, стерва.
В драматическом жесте прикладываю ладонь к груди.
Дима предпринимает несколько вежливых попыток увести меня в сторону, но я не поддаюсь.
— Ой, как же неловко должно было быть… — вытягиваю, глядя на чваню с ответной гримасой улыбки. После трагического вздоха милостиво обращаю ее внимание на очевидные вещи: — Откройте глаза пошире, мадам, вокруг сотни людей, — еще раз вздыхаю. И без спешки заканчиваю: — Хотя, боюсь, вам и очки не помогут — кроме себя все равно никого не заметите.
Катерина Ивановна прищуривается, но в целом сохраняет аристократическую невозмутимость, все еще рассчитывая разбить меня, не запачкав ручек.
— Что за специалист работал над твоим лицом, дорогая? Напомни мне после праздника дать тебе контакты проверенных мастеров.
Я наклоняюсь, якобы затем, чтобы изучить ее.
По итогу морщусь.
— Боже упаси. У меня нет желания выглядеть как отполированный мрамор.
«Ах ты сучка!» — вот, что читается в глазах чвани.