Елена Тодорова – Тебя одну (страница 45)

— Это очистка перед следующим обрядом, — огрызаюсь я, воспрянув духом.

Мирно беседующий с Прокурором Дима застывает, обрывая на полуслове речь. Медленно поворачивая ко мне голову, пронизывает таким глубоким, вскрывающим самые дальние слои, взглядом, что между нами тут же невидимые искры разносятся. Удивление, напряжение, тихий вызов и, без сомнения, запись в долговую книгу — вот, что скрывается за непоколебимым фасадом стойкости Фильфиневича.

Я, блин, почти воочию наблюдаю, как он добавляет эту фразу в список вещей, который мне не стоит забывать, но улыбаться не прекращаю. Не хочу, чтобы кто-либо уловил мою растерянность и понял, что броня Фиалки пробита сразу в нескольких местах.

С усиленно тарабанящим сердцем возвращаюсь к Чарушиным.

— Что тут ответишь, когда перед тобой не просто семейная пара, а созданный Богом шедевр единства? Поздравляю с заключением священного союза! Пусть ваш дом будет тем оплотом, где всегда горит свет благодати, звучат слова любви и царит нерушимый мир.

— После таких-то пожеланий… — тянет Тема со своей ослепительной улыбкой, прижимая ладонь к груди. — Спасибо!

Лиза ловит его взгляд и кивает, еще раз подтверждая тот факт, что когда они вместе, она всегда ниже. Не в смысле значимости, нет. Просто ее мягкость и безусловное доверие словно бы дают Чарушину главенство и полное управление, когда дело касается их как пары. При этом, будучи частью этого союза, Лиза не теряет себя.

Интересно, этому можно научиться? Или это дается как-то свыше?

Господи… Мне-то что с того? Думать больше не о чем?!

— Лия, — окликая, машет из противоположного конца комнаты Варя. — Мы тоже очень рады твоему возвращению! Правда, Бойко? — почти незаметно пихает мужа в бок.

— Угу, — отзывается тот.

Впрочем, едва скользнув по мне взглядом, вскоре сосредотачивается на стоящих перед ними закусках.

— Попробовал бы он сказать нет, — тут же пропихивает свои сексистские наблюдения Тоха. — Каблук. Каблучара.

— Умение соглашаться со своей женщиной — признак зрелости. Пламенный привет тебе из мира взрослых мужиков, — отбивает Бойко без каких-либо психов.

Он реально верит в то, что говорит. Именно этот твердый, лишенный сомнений тон ставит точку в споре, который мог бы разгореться, отреагируй он иначе.

Пока я с благодарностью киваю Варе, в разговор вступает младшая из сестер Чарушина.

— И что?.. Ты с нами надолго теперь?

Ее голос звучит вполне нормально, без колкостей, но сам вопрос ставит меня в дико неудобное положение.

И ребята это, конечно же, видят.

— Блядь, Рина… Ты временами прям Тоха в юбке, — скрипит зубами Темыч. — Думай, что говоришь.

— Да все в порядке, — пытаюсь вступиться за нее я, дабы не усугублять ситуацию.

Но Чара, как брат, это совсем другой Чара. Вынося жесткий вердикт, холодно ссылает сестру в угол к невоспитанным:

— Иди, сядь рядом с Тохой. Между собой кусайтесь хоть до крови. Народ мне не трогайте.

Рина надувает губы, но беспрекословно исполняет приказ. Молча топая к Шатохину, бросает на меня виноватый и одновременно недовольный взгляд. Я отвечаю ей сожалением.

Лось же с ухмылкой хлопает по широкому подлокотнику кресла, будто бы предлагая ей королевское место.

— Че, мелочь, как дела?

— Не фонтан, — уныло протягивает Рина, неожиданно укладываясь ему на плечо.

— Не фонтан, но брызги будут? — поддевает Тоха в каком-то блаженном азарте.

Все резко обращают на них свои взгляды. Я-то уже давно смотрю. Смотрю и офигеваю.

Оцениваем сначала сестру Чарушина, которая, то ли реально не уловив подтекста, то ли накинув вид непроходимой невинности, лежа у него на плече, с кислой моськой рассматривает свой маникюр.

Шатохин же, поймав общую обеспокоенность, в немом негодовании разводит руками.

— Вообще уже? Не о том речь, — цедит лобырь глухо. — Займитесь своими делами.

Типа мы все извращенцы, а он нет. Абсолютно нет.

Прокашлявшись, рассеиваем взгляды по периметру.

— Эм… — мычит Лиза, нервно сжимая перед собой ладони. — А давайте-ка все обедать!

Таким вот образом мы благополучно перетекаем из гостиной в столовую. Ну а сама трапеза, учитывая, кто управляет атмосферой, проходит практически без казусов. Артем задает темы, Бойка с Прокурором развивают, а Лиза с Варей чутко вставляют соответствующие замечания. В общем, все идеально: и разговоры, и взгляды, и даже порядок расставленных тарелок.

До тех пор, пока лось не набивает брюхо.

— Ты совсем не бухаешь в последнее время? — пристает к Фильфиневичу, потому как он единственный из парней полностью отказался от алкоголя. — Колись, закодировался?

— Он бухает в одиночку, — встреваю я.

Зачем???

Осознаю мотивы, только лишь когда Дима находит меня среди толпы. Приняв темный взгляд, абсолютно не удивляюсь тому, что в области солнечного сплетения зажигаются самые яркие эмоции.

Их я и дожидалась. По ним скучала.

— Берегу анекдоты, — растолковывая, по сути продолжает мою реплику.

— А что, есть проблемы? Заканчиваются? — усмехается Тоха.

— Стремительно, — подтверждает Фильфиневич с тем же беспристрастием.

Ни смущения. Ни огорчений. Ни сожалений.

Я бы сказала, что контроль — его вторая кожа. Но это не так. Контроль, которым обладает Люцифер — это что-то глубинное. Лианы, оплетающие стержень и делающие его несгибаемым.

Повисает тишина.

Секунда, две, три… Никто не торопится ее нарушить.

Все будто разом затаили дыхание.

— И че вы снова замолчали? — разогревает замершую публику Шатохин. Вытягиваясь на стуле, вкидывает рацпредложение: — А давайте устроим вечер откровений.

— Еще не вечер, — бубнит Прокурор, не поднимая глаз.

— Херня, — отмахивается наш распрекрасный, блин, массовик-затейник. На фоне общего натянутого молчания его чертов голос звучит крайне громко. И обращается он, чего и следовало ожидать, ко мне: — Вот ты, Фиалка… — впивается в меня взглядом. — Где эти полгода была?

— Тормози, — рубят, не сговариваясь, остальные парнокопытные.

— Да ладно, че вы? Не о культуре же нам чесать языками, — бомбит Тоха, одаривая собравшихся вызывающей улыбкой. — Расслабьтесь. Я ж как скорая помощь. Вскрываю нарывы.

— Тормози, — давят парни жестче.

А я… Мои мысли о прошлом вступают в бой с этой реальностью. Вспышки заскорузлых боли, злости и ненависти врезаются в чувства, которые я испытываю в текущем моменте. Силы равные. Ни одна не уступает. И победить тоже ни одна не способна. А потому в стремлении захватить мой организм они объединяются.

Увы, я не единственный свидетель этой войны — ловлю на себе сквозной взгляд Димы. Напряженный и чуть прищуренный, он словно бы пытается сдержать то, что внутри меня уже рушится.

— Пыталась забыть свое прошлое воплощение, — обрушиваю, наконец, стараясь, чтобы голос звучал относительно спокойно.

Дима напрягается. Мгновенно и ощутимо.

Железная маска дает трещину: взгляд становится острее, дыхание замедляется. Стискивая лежащую до этого свободно на колене руку в кулак, он словно бы пытается унять то, что бурлит внутри.

Этот момент — ведь не только обо мне.

Это и его воплощение. Его боль. Его переживания. И его вина, несмотря ни на что. Я это чувствую.

Едва мой взгляд проясняется, вижу в глазах Фильфиневича пылающий на основе горечи и ярости огонь. И хоть он ни слова не говорит, они кричат громче любых признаний.

Но…