Елена Тодорова – Тебя одну (страница 34)

Вот хоть убейте меня на месте, совершеннее Шмидт нет. Эта сочная округлость ягодиц, дразнящая точка ануса, охуенно аппетитная пухлая писюха, крошечные складочки... И… Что?! Блядь… Вот это открытие века… Расколот запретный плод… В тонкой щелке виднеются малые половые губки.

Кроме того… В наэлектризованном воздухе витает запах сладкой пизденки.

А это может значить только одно.

«Стой, сука!» — кричу в себя, но организм уже включает обогрев на полную.

Фух, и я, блядь, словно воспламенившееся соломенное пугало: горю, трещу, осыпаюсь.

Ноги, руки — дрожат. Пальцы зудят, будто под ногти загнали иглы. По торсу несется не тряска, а ураган. Ураган Амелия.

Двигаясь, словно в тумане, тянусь, чтобы подтвердить свою догадку.

Мать вашу… Утопаю в горячей влаге.

Шмидт дергается. Пытается уйти от контакта. С резким шлепком приземляю ей на задницу вторую руку. Вроде как тупо удерживаю на месте, но попутно, жестко сминая ягодицу, растягиваю сердцевину.

— Ты, блядь, течешь, — сиплю в обвинительную.

Горло на этих звуках будто унитазным ершиком сношают.

Щелчок. Щелчок. Пульс прорывается сквозь ограничительные барьеры.

Бах. Бах. Бах. Мотор проламывает ребра и накрывается.

И вот он я, почти теряющий сознание от гребаного перегрева, заталкиваю в узкую пизденку Фиалки скрюченный от напряжения палец. Прочувствовав, как она сжимается вокруг, ловлю ебейшую дрожь — видимо, что-то все-таки детонирует. Едва не падаю замертво.

Шмидт, не поднимая головы, шумно вздыхает и отрывисто стонет. Эти звуки отстреливают внутри меня последние тормоза.

Она хочет меня. Она, блядь, все-таки хочет.

Я не имею права позволить себе зайтись, сука, как щенок, в радости. Но в моменте ощущаю, конечно, как раскидывает.

— Ну и че? — рычу, сливая взгляд на тот беспредел, что творит блестящий от дурманящей амброзии палец. — Продолжишь строить из себя ледяную королеву? Или отдашься, сука, без гонора?

Усиливая натиск, толкаюсь в засасывающий жар глубже.

Телом ведьма явно уступает, а вот характером — ни хрена. Стянув в кулаки простынь, упрямо держит оборону, игнорируя все вопросы.

— Говори, — напираю, сгибая внутри нее палец. Пробую протолкнуть второй, но плоть выказывает сопротивление, а я не настолько конченый, чтобы причинять боль. — Пойдешь на уступки — анала сегодня не будет, — давлю сквозь стиснутые зубы, не прекращая движений.

Но… Хуй там.

— Делай, что хочешь, Дима, — рычит, скрипя зубами. — Мне с тобой любая близость — бетонная плита.

Шмидт этой бетонной плиты только боится, а на меня она, после ее слов, уже обрушивается.

Какого дьявола, Фиалка?

Сколько ты будешь рушить мой внутренний ад?!

— Мне с тобой тоже. Черкану номерок на своей. Найдется время — звони.

Я, блядь, подыхаю. Но все равно двигаюсь дальше.

Ведьма же и тут преграды строит.

— О, я надеюсь, у моего оператора с твоим будет дисконнект.

— Не надейся.

Грудь забита под завязку.

Боль, ярость, ревность, похоть, жажда полного контроля над ней, безумная тоска, проклятая обреченность… Куда эта кривая выведет?

Остановиться бы… Но я не могу.

Да, мне важно попасть в тело Фиалки. Во все физические закоулки. Но еще важнее, чтобы она впустила туда, где никому места нет — в свою пропащую душу.

Именно поэтому я отметаю анал. Он у нас будет. Но не сегодня.

Разворачиваю ведьму лицом.

Мать вашу… Зачем?!

Ну да, эта чертова сука — как атомная бомба. Грозит теплом, а приносит ядерную зиму. Но я все равно, как последний идиот, лезу в самый эпицентр и накрываю, чтобы загрузить весь радиационный фон в себя одного. Под завязку.

— Люцифер… — пытается остановить полными ужаса интонациями.

— Мое ты исчадье, — парирую я. — Твои черти перешли черту.

Глядя в расширенные кратеры глаз, пробираюсь пальцами ко входу, через который сегодня планирую брать эту крепость. На фоне всей суматохи, когда мое сознание то включалось, то отключалось, считаю нужным убедиться, что мне, блядь, не показалось.

Все в порядке.

Мокрая. Горячая. Скользкая.

И тут мои мысли, еще секунду назад рвущиеся на части, внезапно стихают.

Это для меня.

С-с-сука…

Остальное не имеет значения.

Сжав в ладони пылающую дубину, настраиваюсь. В первую очередь морально, потом физически. Не успеваю прицелиться, Лия дергается, словно ее шибануло осознанием, и начинает уползать, не останавливаясь даже перед тем, что этим насильным движением сдирает с нас кожу.

— Куда ты, блядь, собралась? — рычу я.

Она не отвечает, только дрожит, будто от того самого мороза. Но я не собираюсь отступать.

Сколько можно?

Шмидт сопротивляется куда яростнее, чем я ожидал. Когда ловлю ее у левого борта кровати, хлещет меня руками, но моя хватка — железо. Вдавливаю в матрас, заставляя смириться.

— Хочешь по-хорошему? — говорю прямо в лицо, не оставляя пространства для маневра. — Или по-плохому? Ты же знаешь, я могу и так, и так.

Ее взгляд — смесь ненависти и паники. Типа не в деле. Договор — ложь от начала до конца.

— Мне все равно, сказала же. Ничего не изменится, — чеканит повышенным тоном.

Под этой чеканкой, сука, мое сердце проходит перековку.

Как это не изменится? Я же на грани. Намерен взять все, что недобрал. И даже то, что она, блядь, отдавать не хочет — вырву.

— Хватит лаять, Будулай, — толкаю сердито, перегибая на эмоциях, как это часто бывает, со своей тупорылой иронией. Сколько еще бороться с этой гордыней? Мне, блядь, жизней не хватит. Поймав жгучий взгляд Фиалки, вдруг совсем другим тоном добавляю: — Переболей со мной.

Знаю, что именно намек на уязвимость может взорвать ее сильнее, чем что-либо, но, мать вашу, разве не это распаляет наш вечный огонь?

— Нет… — мотает головой. — Я тебя не вынесу… — заявляет с той самой злостью, что пахнет керосином.

— Я вынесу, — уверяю твердо. Раскрывая ее бедра, пристраиваю член. — И себя. И тебя.

Движения Лии становятся отчаянными, дыхание — рваным и надсадным, буквально пронизанным страданиями.

Вжимая сильнее, вновь парализую сопротивление.

Балансируем на самом краю кровати. Одна моя нога волочится по полу. Неудобно, но народная мудрость гласит: «Еби, где поймал, а то упустишь». В ней сейчас весь мой план. Простой и рабочий, как совет от старого деда, которым когда-то сам был.