Елена Тодорова – Сердце под прицелом (страница 24)
– Наберешь воду? Или мне?
Я прочистила горло.
– Наберу.
Но не двинулась с места.
– Не пытайся, не проглотишь, – с неясными интонациями, вроде как больше суровыми, нежели добрыми, обратился к сыну, который упорно хватал ротиком кулачок. Снова глянув на меня, Чернов чуть дрогнул губами, но эмоция, которую он выдал, осталась для меня столь же непонятной, как и тон его голоса. – Не томи. «Добрыня» психует.
Я вздохнула и побежала готовить все для купания.
Поставила ванночку. Набрала горячей воды. С помощью градусника разбавила до идеальной для младенцев температуры. Добавила отвары трав.
Вернувшись в спальню, достала из комода выглаженные вещички и подгузник. Руслан, между тем, оперативно раздел Севу.
– Скорее… – шепнула я, подавая полотенце.
Сердце сжималось каждый раз, когда видела, как сын зябко подергивает ножками и размахивает кулачками. Ему явно не нравилось оставаться без одежды.
Пока Чернов снимал с себя футболку, я, как обычно, отвернулась.
И, как обычно, скосила тайный взгляд.
С жаром скользнула по широченным плечам, сильным рукам, объемным грудным мышцам. На секунду задержала дыхание и зачем-то спустилась взглядом еще ниже – к рельефным, будто вырезанным ножом, мышцам пресса. Литые линии, сухая мощь, упругая и, я помню, горячая, натянутая поверх стальных волокон кожа. А по ней… Обжигающе интимная темная поросль, растущая так естественно и бесцеремонно, будто подчеркивая, что за всем этим скрыта не только сила, но и необузданная мужская сущность. Чужая территория, куда нельзя соваться даже взглядом, а я вот, умирая от смущения, то и дело порывалась.
Задохнулась, когда этот взгляд перехватил Чернов.
– Идешь? – поторопил он глухо, показывая, что уже прижал к груди Севу.
Резко моргнув, быстро шагнула к нему и, стараясь не касаться, прикрыла полотенцем спинку сына. Дальше Руслан уже сам его завернул. Пока шли к месту купания, блуждала взглядом по квартире. В ванной, не поднимая глаз и практически не дыша, забрала полотенце и повесила на крючок.
Чернов наклонился и опустил Севу в воду.
Я вся сжалась.
Наблюдая, как Чернов поддерживает сына, не могла не отметить, каким разительным был контраст между ними. Крупные ладони мужчины и крошечное тельце Всеволода.Черствый боец и хрупкий ребенок. Но в этом контрасте было что-то удивительно цельное.
– Начинай, – выдохнул Руслан чуть ниже обычного, словно тише говорил не мне, а малышу.
Я взяла ковшик, зачерпнула немного воды и медленно полила ею ножки сына. Сева замер. Пару секунд посопел и, сморщившись, громко возмутился.
– Ну че ты орешь? – напряженно выдал Руслан, приподнимая его чуточку выше. – Все же нормально.
Сын набрал полные легкие и, раскричавшись, задергал ножками, тем самым обрызгав нас двоих, как это каждый раз и происходило, водой.
– Спокойно, мой хороший… – шепнула, проводя ладонью по его животику. – Мы просто купаемся… Ну, родной…
Руслан посмотрел на меня, потом снова на Севу.
– Ты же только что жрать хотел, «Добрыня». Давай без истерик.
Сын на наши уговоры не реагировал. Голосил, бедный, разрывая мне сердце, на протяжении всего процесса. Вода стекала, задерживаясь в его пухлых складочках, которые я и пыталась промыть, чтобы не возникло, не дай Бог, опрелостей и воспалений, а он, размахивая руками, так истошно вопил, будто мы совершали величайшее преступление. Стал затихать только в спальне, когда я уже одевала. Ну а полностью успокоился, едва дала грудь – жадно зачмокал, будто сутки ее не видел. Промедление возникло, потому что с полминуты пришлось ждать, пока Чернов сообразит выйти.
– Развесишь белье? – крикнула вслед, зная, что он сначала курить идет.
А после уже в душ.
– Хорошо.
Дверь щелкнула. Воздух в спальне застыл, стал мягче.
Дыхание Севы выровнялось, глазки закрылись, морщинки разгладились. Посапывая, он продолжал ритмично сосать, сжимая теплыми пальчиками ткань моей ночной рубашки. Я не то что расслабилась. Меня охватило божественное умиротворение. Берегла это чувство, не выпуская Севушку из рук, даже когда он, насытившись, забылся в глубоком сне. Только осознание скорого возвращения Чернова заставило меня осторожно уложить сына в кроватку и нырнуть в постель, надеясь уснуть до того, как это произойдет.
Выключил воду.
Чесанул пятерней по волосам, по лицу провел – разлетелись брызги. Развернулся, чтобы выйти из душевой кабины. Но, не сделав и шага, замер – в дверь тихо постучали.
– Руслан…
Библиотека, ясное дело. Кто еще?
Дело дрянь. От звуков ее голоса, незримого присутствия пах дернуло спазмом. Жаром легло по стволу. Оттянуло тяжестью.
– Руслан, мне срочно нужен термометр, – выдала жена, собравшись с силами. Быстро их растеряла, когда дошла до главного: – Сева горячий, и я… – сорвавшись, запнулась. Помолчала. – Могу я войти?
Просить ее подождать? Тупо. Отворачиваться к стене – еще тупее.
– Входи.
Сразу не зашла. Верняк, с духом собиралась, прежде чем открыть дверь. Увидев меня, тут же запнулась. Застыла на пороге, словно на растяжку наткнулась.
Глаза – на все лицо.
Взглядом упала вниз. Судорожно втянула воздух. Рывком поднялась.
Когда снова глазами встретились, дернулась, словно шарахнуло током.
Я невольно почувствовал то же – резануло разрядом по натянутым мышцам. Горячая кожа загрубела, стала плотнее и тверже. За грудину будто что-то постороннее попало – разбухло, впилось и, выкручивая нутро, сжалось.
Двинулся, стянул со змеевика полотенце. Начал вытираться.
Люда еще пару секунд стояла. Только потом, шумно выдохнув, прошла к шкафчику.
Натирал череп, когда что-то упало. Нехило у нее руки дрожали.
Глянул, пуская полотенце ниже. Заметил, какая красная стала. Вспомнил, как Косыгин ржал: «На щеках Ильиной в полевых условиях яйца жарить можно». Сейчас бы любые яйца выгорели, на хрен, в угли.
По полу снова что-то покатилось.
Библиотека нагнулась. Без всяких афер. Просто тактическая ошибка.
Халат задрался. Ноги вытянулись, напряглись. Задница приподнялась, странным сердечком очертилась – только на прицел и брать.
Твою мать.
Под таким углом даже опытный боец дал бы слабину. А уж я… Треснула броня. Сначала глухо, где-то в недрах выдержки. Потом ударной волной разнесло дальше. Горячим импульсом рвануло вниз. По стволу на подъем ушло.
В ноздри ударило жаром. Глубже затянул – в агрессивное движение пришли.
Щелкнул зубами. Стиснул челюсти. Скрипнул кулаками.
На «Зенит» кинул полотенце. Перехватил плотно по бедрам. Зафиксировал, аж в глазах потемнело.
Не сразу понял, что за ор… В спальне надрывался «Добрыня».
Библиотека так стремительно выпрямилась, что потеряла равновесие. На автомате придержал за локоть. Пальцы жесткие, как наждак, но при контакте с ее кожей вдруг провели прямое электричество.
Резануло напряжением. Трухануло. Шандарахнуло по сухожилиям. Колами в суставы вошло.
Тепло, нежность, хрупкость – все под хватом. На грани.
Глянул в лицо.
Зрачки во всю радужку. Ресницы дрожат. Губы приоткрыты. Дыхание сбито.