Елена Тодорова – Сердце под прицелом (страница 23)
Никогда ее не понимал.
Посмотрел в лицо. Невольно задержался.
Острым жаром дало о себе знать то, что загорелось, когда она рожала. Никак не удавалось загасить. Вину, что ли, тащил. Как не гляну, кислород заканчивается.
– Давай погуляю с ним, а ты иди поспи, – бросил сухо.
– Ну что ты! – выдохнула почти с возмущением. – Сам с работы…
– Да я на бодряке еще полдня буду. Тем более, следующая смена только утром.
Библиотека подняла глаза. Заскользила по моему лицу с инспекцией, которую обычно перед выездом проводит командир. Только под его напором я не реагирую. А под ее – дрогнула кожа. И выступили пики повсеместно, будто мороз на адреналин лег.
– Так ты же голодный. Я там укутала плов…
– Не голодный, – отбил коротко. И без лишних слов забрал коляску. – Иди, спи.
Заметив, как она разомкнула губы, собираясь еще что-то сказать, двинул в сторону парка, тем самым тупо лишив ее этой возможности.
Ночью – броня, автомат и штурм. Днем – коляска, сопящий «Добрыня» и укачивания. Разящий контраст.
Делал все, чтобы мелкий партизан не заметил отсутствия матери. Потому что если он поднимет вой, наряд вызовут на меня.
Благо, смена поста прошла без тревоги. Часа три катались.
Едва вошли в квартиру, Библиотека подскочила. Сонная, растрепанная, встревоженная – выбежала в коридор.
– Все в порядке? – спросила нервно.
– Ясное дело, – выдал, фиксируя взглядом беспокойно ходившую из стороны в сторону коляску. – Принимай бойца. Трапезничать желает.
Она сразу нырнула в люльку. Голосом в тот специфический шепот, который только для «Добрыни», ушла.
Я стряхнул озноб, сбросил кроссовки, стянул куртку и покинул территорию.
Выкупался. Побрился. Сделал все дела, включая ручное техобслуживание. Натянул штаны и футболку, которые Библиотека всегда подкладывала в ванную, чтобы не разгуливал по квартире в трусах.
Дисциплина, хули. Все по схеме.
Отправился искать свой плов.
– Людка, раздетой на балкон не бегай! Ни в коем случае, Люда! У тебя грудь, Люда!Застудить никак нельзя! – кричала в трубку мама. – Одевайся, как на улицу! А лучше еще и шерстяным платком под курткой повязывай! И на прогулку тоже платок вяжи! Люда! А?
– Да я поняла, мам, поняла… – выдохнула я, перекидывая нагревшийся телефон на второе ухо. В процессе разговора держать его приходилось плечом, потому что обе руки занимал Всеволод. – Я одеваюсь, мам.
Качая сына, приглядывала за картошкой, которая тушилась на плите. Зыркнув в очередной раз в казан, осторожно прикрутила газ и кинула сверху на крышку, как делала мама, сложенное вчетверо полотенце. Пусть томится до готовности.
– Хочешь, я приеду?
Услышав это, я чуть не расплакалась. Грудь, горло – все сдавило. Скривилась так, что губы вывернуло. Задрожала, чувствуя, как стремительно заполнялись слезами глаза.
Потому что… Было тяжело. Очень.
Грудь задрожала, когда носом сделала вдох. С трудом ведь сдержалась.
Кто бы раньше сказал, что отреагирую так на мамино, обычно воспринимающееся навязчивым и раздражающим, желание помогать… Все бы отдала, чтобы она сейчас рядом была. Но это ведь не дело. Я должна учиться справляться самостоятельно.
– Нет, мам. Мы как-нибудь сами… Все, давай. Забот много. Завтра наберу, – выдала с показной бравадой, спешно прощаясь, чтобы не разрыдаться.
Отбросив телефон, прижала теплый комочек чуть сильнее, чем держала до этого. Сева, пошевелившись, закряхтел, а я, шмыгнув носом, улыбнулась. Когда же сын, сладко зачмокав, уткнулся в меня носиком, совсем в умилении расплылась.
Таким он чудесным был… До невозможного!
А пах… Господи, как восхитительно он пах! Чем-то таким родным, чистым, теплым и до мурашек нежным.
Выпускать из рук не хотелось. Так бы и стояла, вдыхая аромат, слушая дыхание и любуясь каждой черточкой, если бы не быт – требовательный и беспощадный.
Отнесла Севу в спальню, аккуратно положила в кроватку. В квартире было тепло, так что прикрыла только махровым пледом.
Задержалась все-таки... Не смогла сразу уйти.
Непривычно темные и вечно хмурые брови, крошечный носик, губки сердечком, пухлые щечки… Свекровь называла Севу мужичком, а свекор – командиром. Сын, и правда, с первых секунд жизни свои порядки наводил, строил всех, вне зависимости от возраста и звания, и сильно сердился, если мы не понимали, чего он хочет.
Долгие схватки, боль, от которой просто теряла сознание, жуткая беспомощность, удушающий страх, кровотечение – все это померкло, едва увидела сына. Не поверила бы сама себе раньше, но ради него прошла бы все это бесчисленное количество раз.
Хоть он и похож исключительно на Чернова, но каждой клеточкой мой.
– Севушка… – ласково прошептала, коснувшись щечки.
Счастливо вздохнув, повела плечами, чтобы разогнуть затекшую спину, и отправилась заниматься делами.
Занесла с балкона белье. Еще сырое было, но мама учила детское дотемна забирать. Развесила ползуночки, распашонки и кофточки на раскладной сушилке, а пеленки – на веревках в кухне. Свежевыстиранное из машинки в ночь, конечно, не потащила. Раскидала в ванной – там тоже были веревки, а я еще и полотенцесушитель использовала.
Сразу решила загрузить вещи Руслана, их-то можно было позже вынести на балкон. Плотные и преимущественно темные футболки, тяжелые и грубые штаны, строгие водолазки, однотонные рубашки, минималистические пуловеры… Когда брала его вещи в руки, ловила запах – чуть резковатый, смолистый, откровенно мужской… Внутри что-то сжималось и, переходя в горячую дрожь, разгоняло по коже мурашки. Даже дыхание сбивалось, пока справлялась, хоть я и старалась сделать это быстро.
Сгребла все в охапку, запихнула в машинку… Одна футболка выпала. Подобрала ее пальцами, кожа тут же вспыхнула жаром. Не только из-за характерного запаха Чернова, но и из-за всплывшей картинки, как он стягивал ее вчера, прежде чем уйти в душ.
Сглотнув, затолкала футболку к остальным вещам и резко закрыла дверцу. Насыпала в нужное отделение порошок. Машинально потянулась к ополаскивателю, но потом вспомнила, что Руслан не любит, когда его одежда пахнет слишком интенсивно химией, и отставила бутылку обратно в шкафчик. Выбрала программу, нажала кнопку старта и выскочила из ванной.
Прислонившись спиной к двери, прислушалась к происходящему в спальне. Заодно и дыхание перевела. Было тихо – значит, Севушка спал.
Побежала дальше.
Картошка уже источала аппетитнейшие ароматы. Мама научила чувствовать соль по запаху, так что я даже не заглядывала внутрь, лишь порадовалась, что к приходу Руслана точно будет готово.
Открыла холодильник, достала маринованные помидоры и квашеную капусту. Быстронаполнила небольшие миски. К капусте добавила лук полукольцами, плеснула масла, перемешала.
Взяла хлеб. Проверила, не заветрелся ли. Отрезала пару ломтей.
Заглянула в спальню – Сева спал, чуть поводя губами. Полюбовалась минутку и с улыбкой вернулась на кухню.
Протерла стол. Разложила все.
Когда щелкнул замок входной двери, привычно распереживалась. Сердце, дрогнув, до самого горла подскочило. Заколотилось дико. В связи с этим поднялось и давление. Щеки стали горячими и, как я понимаю, красными. Сколько дома, каждый день проверяла температуру. Казалось, что в лихорадке. Потом поняла, что из-за Чернова все.
Пока он раздевался, наложила жаркое в тарелку и поспешила в ванную.
– Сева спит. Ужин на столе. Я пока душ приму, – протарабанила чуть задушенно, когда пересеклись в коридоре.
Руслан, скользнув по мне взглядом, кивнул.
У меня было примерно полчаса свободного времени, которые я потратила не только на гигиену, но и на то, чтобы немного расслабиться.
Когда я вышла из ванной, Чернов уже носил Всеволода на руках. Мне хотелось улыбнуться сыну, но никак не удавалось сделать это в присутствии мужа. Глянув на них, я поймала себя на том, что вместе они заставляют меня еще больше нервничать, чем один Руслан.
Запахнув халат плотнее, неосознанно замерла.
Сева морщился, сопел и тянул кулачки в рот, но не плакал. Вроде крупненький родился – чисто визуально разница с другими новорожденными была значительной, но в руках Чернова казался таким маленьким. От этого в груди странно сжалось и загудело, мешая дышать.
– Он голодный, – сообщил Руслан, вскидывая голову.
Звуки его основательного голоса вкупе с оценивающим взглядом пронзительных черных глаз вызвали у меня незамедлительную дрожь.
– Надо сначала искупать… – выдавила то, что он и так понимал.