Елена Тодорова – Непобедимый. Право на семью (страница 5)
– Это не тот ответ, – отчаянно мотаю головой.
И, не скрывая огорчения, разрываю наш зрительный контакт. Буквально роняю взгляд вниз. Так и не отведанное мной мороженое тает, превращаясь в липкую холодную жижу – я сейчас чувствую себя так же.
– Полина, и у тебя, и у меня большие счастливые семьи, – тон Тихомирова становится увещевательным. Хочется прямо как вчера крикнуть: «Я не ребенок!». Молчу только потому, что приходится копить силы. – Я не представляю себе что-то иное. Да и ты тоже. Позже поймешь.
– Может, и нет, – бубню себе под нос.
– Что нет? – уточняет Миша. Я в подробности не вдаюсь. Зажмурившись, мотаю головой. – Полина?
Вскидывая голову, встречаю его настойчивый взгляд.
– Что?
– Ты хочешь, чтобы у нас с тобой получилось создать похожую семью?
– Не знаю, Миш… – стараюсь, как всегда, быть честной с ним. – Наверное…
– Мы бы в любом случае когда-нибудь поженились, – заявляет Тихомиров после непродолжительной паузы.
– Откуда такая уверенность?
– Это очевидно.
– Для кого?
– Для всех.
– Кроме меня!
Почему он не говорит, что ему важна именно я? Ему ведь кто угодно родить может. Стоит только поманить. Я же понимаю. Но никому другому я его не отдам! В этом, наверное, и есть моя погибель.
– Передумала?
– Нет! – снова резко отвечаю.
И замолкаем.
Как я могу ему отказать? Не могу! Хоть мысль о детях и приводит меня в панику.
Поистине: бойтесь своих желаний.
– Через два месяца у меня тренировочный лагерь стартует. Хочу успеть до него. Чтобы в Майами мы уже вместе улетели, – продолжает Миша так же сухо строить планы. – Родителям, твоим и моим, мы скажем, что в силу великой любви не можем больше ждать. Они поймут.
– Это так… – не хватает дыхания, чтобы закончить. – Так цинично, Тихомиров! Не ожидала от тебя.
– Никакого цинизма, Полина. На реверансы у меня попросту нет времени, – поймав мой взгляд, выдерживает внушительную паузу. – Ты – моя, принцесса Аравина. Ответ вчера дала. Я запомнил.
– Вот и хорошо! На всю жизнь, Мишенька, запомни, – высекаю на эмоциях каждое слово.
– Непременно.
5
Моя жизнь – это бокс. Я тренируюсь, чтобы побеждать. Я ем, чтобы побеждать. Я сплю, чтобы побеждать. Мне почти тридцатник. Шестнадцать лет в боксе. Больше семи лет – абсолютный[1]. В последние годы понял, что теряю ко всему этому интерес. То, что кормило меня всю мою жизнь, больше не насыщает. Не дает той яркости и остроты, которыми все это время горел. Не заряжает. Чего-то не хватает. Критически, тотально и непрерывно.
Говорят, сильный мужчина ищет сильную женщину. Крайне странное, как по мне, заявление. Сильная мне не нужна. Готов и дальше сам все тащить. Свою женщину, в том числе. Трудно остановиться, когда раскачан на максимум. Душа и тело стремятся в работу. Не хватает топлива – живых эмоций. А сильные женщины, как правило, в этом плане опустошены так же, как и я.
Бокс контузит не меньше войны. Это многолетняя борьба. Привычка гасить человечность, какие-либо страхи и эмоциональность укореняется. Незаметно перетекает в повседневную жизнь. В процессе не замечаешь, осознаешь уже по факту, когда пробить наращенный и загрубевший панцирь уже нереально.
Полина. Принцесса Аравина. Вижу ее, и вот он – выброс адреналина. Та самая искра, что инициирует работу всех внутренних систем. Она воскрешает омертвевшие ткани чувствительности. Она взрывает. Она заряжает. Потому что именно она – не бокс, как оказалось – мой двигатель внутреннего сгорания. Мой эмоциональный резерв. Мое топливо. Мой инерционный толчок.
– Ты слишком долго один, – не раз говорил отец. – Ожесточился сверх меры.
– Бокс не должен быть конечной целью, – поддерживал Егор Саныч, отец Полины.
Все на свете можно выбрать, поменять, выбросить. Все скоротечно. Только не свой источник энергии.
– Волнуешься? – нахожу ладонь Полины сразу после того, как глушу мотор во дворе дома ее родителей.
Она вздрагивает. Знаю, что в первую очередь именно на прикосновение реагирует. И меня, безусловно, такая отзывчивость вставляет. Нравится смотреть на нее, трогать и получать те самые эмоции. Второй день на адреналине. Еще толком ничего не получил, а закипаю. Подобного не помню со времен своей первой Олимпиады.
– Угу, – признается Полина.
Искренность – вот, что еще я в ней ценю. После фальши и игривого притворства, которыми пропитан весь этот гребаный мир, принцесса Аравина – глоток чистого горного воздуха.
– Ничего не говори. Я сам все решу.
– Угу… Хорошо… Но папа в любом случае будет в шоке. Уверена, что новость о нашей женитьбе произведет эффект взорвавшейся бомбы.
– Не выдумывай. Пошли, давай.
Покидаем салон автомобиля вместе. Ловлю ее подрагивающую ладонь уже на входе в дом. По дороге своим звонил, очень удачно, они как раз оказались в гостях у Аравиных. Кроме того, должны быть Рейнеры и Саульские. Отлично, я бы сказал. Всем сразу объявим, чтобы потом без лишних вопросов в адрес Полины обошлось.
Застаем всех в гостиной. Сидят по диванам, оцепив мощным квадратом периметр. В каком-то диком для них молчании – выжидают.
Егор Саныч только бросает взгляд на наши сплетенные руки и разражается:
– Твою мать… Так я и знал!
Крепче сжимаю ладонь Полины. Незаметно оцениваю состояние. Бледная, как полотно. Важно, чтобы не отключилась. В остальном вывезу сам.
– Господи… – выдыхает будущая теща.
Сходу непонятно, радость это или просто удивление.
– А я говорила, что кольцо помолвочное! – восклицает тетя Юля. Хлопает в ладоши и смеется так открыто, так звонко, будто ей не больше, чем Полине, а у самой, между прочим, уже внуки в наличии. Уникальная женщина. – Ай да Миша Тихомиров! Ох, каков!
– Так это что… Я начинаю новую книгу? – оживляется моя бабуля.
Отец беззлобно зовет ее песцовым летописцем. На самом деле она писатель художественной литературы. Вся наша женская линия ее читает, даже Полина. Однажды напала на бабулю с претензиями за плохой финал какой-то истории и вытребовала бонус.
– Полина!!! Принцесса, блин, Аравина! Почему ты мне не сказала? – верещит, подскакивая, Мира. – Миша?! Миша! Офигеть просто!
– Поздравляю! – умнее всех, как обычно, тетя Наташа.
Ее муж и Саульский подтягиваются, а вообще у обоих такой же вид, как у меня – скорее бы все закончилось. Молчат лишь мои – и мама, и отец. Думаю, раньше всех догадались, потому удивленными вообще не выглядят. Качают головами и смеются.
– Браво, – выдает, наконец, мама.
– Когда? – отходит от первого шока Егор Саныч.
– Час назад подали заявление, – спокойно отвечаю я. – На второе августа назначили торжественную роспись.
– Твою мать… – снова сокрушается будущий тесть. Подаваясь вперед, без всяких кривых заходов спрашивает: – И когда это началось?
Сказать, что вчера, я не могу. Поэтому мой ответ звучит размазано:
– Не так давно.
– Мне нужна точная дата, – настаивает Аравин.
– Господи, Егор! – одергивает его жена. – Сейчас это абсолютно неважно. Да и неуместно. Детей поздравлять нужно, – поднимаясь, идет к нам.
Егор Саныч тоже встает, но в его намерениях я сильно сомневаюсь. Не спускаю глаз, пока все близкие по очереди подходят к нам с Полиной и, обнимая, оставляют какие-то пожелания или напутствия.