Елена Тодорова – Наследник для чемпиона (страница 6)

– Ой, Мииииша! – хватается за голову. – Я о нем забыла!

– Я так и поняла, – вздыхаю и, опустившись на колени, принимаюсь раздевать ребенка. – Просила ведь держать телефон на видном месте.

– Так это… Он вроде рядом был… – оправдывается неловко. – А ты звонила?

Святая наивность.

– Звонила, – немного обижаюсь, хоть и понимаю, что помогать мне с сыном она не обязана. – А если бы я не успела?

– Ну, извини, Птичка, – искренне расстраивается мама.

Подхватив Мишку на руки, расцеловывает его в обе щеки.

– Не называй меня так.

– Ну, что ты начинаешь, – миролюбиво затягивает. – Красиво ведь. Правда, медвежонок?

– Птичка, – повторяет Миша и смеется. – Птичка.

– Ну вот, что ты делаешь? – вздыхаю я. – Не слушай бабушку, малыш.

Только ему, видимо, пришлось по душе это прозвище.

– Птичка…

Маму мой укоризненный взгляд не особо трогает. Пританцовывает с Мишей на руках. Потом, видимо, решает по-своему смягчить ситуацию и выдает вдруг:

– Там это… Тихомиров какого-то парня прислал, попросил ваши документы для консульства. Я отдала.

Внутри меня все обмирает.

– Что ты сделала?

– Да что опять не так? Он позвонил, попросил…

– Вот лучше бы ты его звонки не услышала!

– Не кричи на меня!

– Я не кричу, – все еще на повышенных тонах звучу. Только поймав Мишин взгляд, выдыхаю тише: – Не кричу.

– Тогда чего ты так распсиховалась?

– Да потому что… – объяснить ей не могу.

Внутри все разбивает паника. Что делать теперь? Если Тихомиров увидит Мишину дату рождения, он ведь все поймет…

6

Птичка

– Можешь объяснить, что за нервы на тебя напали? – допытывается мама, когда Миша убегает смотреть мультики. – Доня? У тебя прям руки трясутся.

Скрыть переживания не получается, как ни пытаюсь. Отворачиваюсь и молча иду на кухню. Мама, конечно же, плетется следом. Пока я открываю холодильник и достаю все, что попадается на глаза, продолжает наседать с расспросами.

– Полина, – стоит отметить, голос серьезный и обеспокоенный, что бывает не так уж и часто. – Я чего-то не знаю? Что такого страшного в том, что я отдала ваши документы? Ты как без этого собиралась визы открывать? – Не могу сообразить, что готовить собираюсь, но начинаю мыть овощи. – Ну, что ты молчишь, упрямица?! Хочешь, чтобы у меня сердце прихватило?

Знает ведь, как надавить.

– Тимур сказал, что договорится в визовом, и я сама подойду в указанный день, – едва не плачу от отчаяния. С трудом сглатывая образовавшийся в горле ком, оставляю овощи плавать в миске с водой. Растираю мокрыми ладонями лицо. Прохожусь по волосам. Пытаюсь нормализовать дыхание. – Нельзя, чтобы он видел Мишину дату рождения.

– Почему? – никак не доходит до мамы, а я не могу собраться и выговорить самое важное. Чувствую себя точно так же, как четыре года назад, когда пришлось рассказать ей о своей беременности. Кажется, что правильных слов попросту не существует. Молча смотрю на маму, пока она складывает всю цепочку: – Батюшки… Постой, постой… Миша – сын Тихомирова?

– Да, – признаюсь с тяжелым вздохом. – Но он не должен об этом узнать, – горячо выпаливаю и предупреждающе смотрю на маму. – Расскажешь, клянусь, до конца жизни не буду с тобой разговаривать!

– Бог с тобой… – махнув рукой, смотрит на меня ошарашенно. Открывает и закрывает рот, но больше ничего сказать не может.

Усаживаю ее за стол. Наливаю в стакан воды, но мама не реагирует. Сидит с глупой улыбкой, капитально пугая меня своим состоянием. На мгновение даже о самом Тихомирове забываю.

– Мам? Мам? – тщетно зову. – Мама!

Я кричу, а она еще шире улыбается.

– Это же… – выговаривает, наконец. – Это же сенсация!!! – верещит, словно мы выиграли в лотерею – пришла в себя. – Так и вижу заголовки газет: «Потерянный сын абсолютного чемпиона Тимура «Медведя» Тихомирова».

– Мама, – как можно спокойнее произношу, пытаясь призвать ее к здравому смыслу. – Он не должен узнать о Мише, – шепчу настойчиво. – Обещай, что никому не скажешь.

– Ну, почему? В чем проблема?

Как же сложно с ней!

Переведя дыхание, иду к окну. Обхватываю себя руками и замираю, глядя на центральную площадь. Главный праздник страны только завтра, а у горящей разноцветными огоньками ёлки который день народ собирается.

В тот Новый год на площади тоже было не протолкнуться. Я буквально на мгновение отстала от компании и потерялась в толпе. Пока бродила, думая, на чем добраться домой в другой район, Тимур меня отыскал.

– Чем ты думаешь, Полина? Ты хоть представляешь, сколько здесь отморозков бродит? Знаешь, что по статистике, в праздники самая дичь творится?

– Перестань меня воспитывать, Тихомиров… Ты мне даже не брат, а я не маленькая, – голос дрожит от обиды. – Мне давно восемнадцать!

– Три месяца уже считается «давно»?

Я тогда рассердилась и хотела обратно от него сбежать. Но Тимур поймал меня за руку, резко дернул на себя и вдруг крепко-крепко прижал к груди. Я сначала обомлела, вздохнуть не могла. А как подняла взгляд и посмотрела в его глаза, поняла, что пропала… Утром мы проснулись в одной постели. Я чувствовала себя такой счастливой! Наивная влюбленная дурочка. Пару часов спустя мое сердце разбилось…

– Ты не знаешь, что он мне тогда сказал, мам, – едва нахожу в себе силы, чтобы снова заговорить. – Даже повторять не хочу.

Не то что не хочу… Не могу. Слишком больно.

– Ну, – вздыхает мама, – по молодости всякое бывает, Птичка.

– По молодости? – горько усмехаюсь я. – Он и сейчас молодой, мам. Молодой, красивый и популярный. Видела, какой образ жизни ведет? Зачем ему дети? – озвучиваю то, что так или иначе вертится в мыслях. – Нет, если бы я увидела со стороны Тихомирова хоть какой-то интерес к Мише, может, и сказала бы… Но Тимур смотрит на него, как на какую-то проблему! Каждый его взгляд на моего малыша причиняет мне невыносимую боль. Скажи я ему, скажи Мише – что изменится? Ничего! Даже если Тихомиров и признает сына официально, отношение от этого не поменяется. А я не допущу, чтобы Миша когда-либо чувствовал себя отвергнутым и нелюбимым. Лучше уж так… – судорожно перевожу дыхание и смахиваю скатившуюся по щеке слезинку. – Надеюсь, теперь ты понимаешь, что я лечу в Америку работать?! Ничего личного. Просто выгодное предложение.

– Как знаешь, – произносит, не скрывая разочарования. – Я вмешиваться не стану, но считаю, что ты поступаешь неправильно.

– Неправильно? – от возмущения повышаю голос.

– Твой разум затмили эмоции.

– Не говори ерунды! Они туда не поступают.

Мама против моего биолога включает философа.

– Пройдет время, и ты поймешь, что скрывать от отца ребенка глупо, подло и недальновидно.

У меня от возмущения и обиды аж дух перехватывает.

– Подло? – повторяю сердито. – Если кто из нас и поступил подло, то только Тихомиров.

– Бред, – уверенно отбивает мама. – О ребенке он не знал, а то, что уехал тогда… Ссорятся, говорят друг другу гадости и даже расстаются на годы многие, моя дорогая! Это не делает человека подлым. Он же тебя не насиловал? Нет. А как бы принял твою беременность, мы не знаем. Потому что ты что? – окончательно меня растаптывает своей логикой. – Ты ему не сказала!

– Спасибо, мама! Я всегда знала, что ты умеешь поддержать!

– Дурочка ты, Полина, – журит снисходительно. – Я тебе добра желаю и пытаюсь донести очевидные вещи, а ты сразу все в штыки принимаешь. Лучше подумай, чем руководствуешься: желанием защитить сына или своей личной женской обидой? Мне не нужно говорить. Себе ответь.

– А мне не нужно думать! Я и так знаю.

– Конечно!

– Почему вы ругаетесь? – тихий голос Миши заставляет нас обеих обернуться к двери. – У бабушки опять давление?

Переключаюсь, как всегда, быстро. На ходу выдыхаю скопленные эмоции и приседаю перед малышом на колени.