Елена Тодорова – Наследник для чемпиона (страница 5)
– Полина, – зовет пару минут спустя.
– Что?
– Я хочу, чтобы ты работала на меня.
– Что? – от изумления забываю, что не хотела смотреть на него. Поворачиваюсь и вскидываю взгляд. – И что это за работа?
Тимур выглядит серьезным, а я уже чувствую себя оскорбленной. Неужели он предложит мне какую-то похабщину?
– У меня строгий режим и спортивная диета. А у тебя любовь к готовке и подходящее образование.
– Что? – растерянно выдыхаю я. – К чему ты это говоришь?
– Я предлагаю тебе должность су-шефа в моей команде.
– Ты шутишь?
– Через неделю я улетаю в Майами, чтобы готовиться к бою. Ты поедешь со мной, Птичка?
На моей улице не просто грузовик с пряниками переворачивается… Я будто в мире своих грез оказываюсь. Заниматься любимым делом, получать за это достойную оплату, не бояться «завтрашнего дня» и… Все это в Майами? Да кто от такого откажется? Правильно, Полина Птенцова.
Это ведь Тихомиров. Я не могу с ним уехать. Я не могу находиться с ним рядом.
– Спасибо, конечно… – очень трудно отвергать его предложение, да еще и звучит, как будто свидетелей Иеговы отсылаешь. – Но я не могу оставить сына.
Тимур молчит. Понятия не имею, как реагирует. Не могу поднять взгляд и посмотреть ему в лицо. Слезы душат.
– Возьмешь ребенка с собой, – уверенно заявляет Тихомиров, а я от потрясения прекращаю дышать.
5
Кручусь перед зеркалом и придирчиво оцениваю себя в белье. Наверное, мне стоит сбросить пару килограмм перед Майами, если планирую показаться там в купальнике. В трусах бедра выглядят как-то слишком массивно. О заднице и вовсе молчу… В шортах мне казалось все достаточно симпатично, и девочки на работе комплиментами не раз сыпали. Стоило поразглядывать себя в белье раньше… Теперь-то что делать? До поездки пять дней. А еще маму ругала, что она поглощает сладости, как шредер бумагу. Вот где моя любимая паста отложилась. Рядом с Тимуром всегда какие-то шпалы вертятся, и тут я, как та самая Ким… У нее хотя бы муж есть.
Хватаю первые попавшиеся джинсы и, едва не заваливаясь на пол, яростно их натягиваю.
Я лечу с Тихомировым, чтобы работать. И мне, конечно же, абсолютно все равно, что он подумает о моей фигуре! Мы даже не друзья. Не то что… Все. Не хочу об этом даже думать. Стараюсь сфокусироваться на приятном. Очень радуюсь тому, что Миша будет купаться в океане и греться на солнышке. Нам педиатр несколько раз советовал съездить на море, чтобы иммунитет повысить, но никогда не было такой возможности. Кроме того, Тимур сказал, что Миша в Америке сможет учить английский и при желании посещать местный сад. Он так же предлагал оплатить няню, но я, естественно, отказалась. Это очень дорого, а он нам по сути никто.
Три дня прошло после нашего разговора. Мы с мамой переехали, обосновались на новом месте. Только я еще не определилась, что с собой брать, поэтому не все разложила. Тихомиров велел много «тряпья» не набирать, но не лететь же в такую даль с ребенком без минимального запаса.
– Мам, мне уйти нужно, – заглядываю в кухню. – Инга Игоревна обещала сегодня расчет выдать, и там еще какие-то бумаги нужно подписать, – мама, едва взглянув на меня, продолжает увлеченно стучать по клавиатуре ноутбука. – Если вдруг не успею, подстрахуешь с садом, чтобы Миша не остался последним?
– Конечно, доня, – и дальше тарабанит. Смотрю на нее, размышляя, не забудет ли она в пылу азарта о моей просьбе – такое уже случалось. Уже собираюсь ее еще раз окликнуть, как вдруг мама сама останавливается. На какое-то время подвисает с согнутыми над ноутбуком пальцами, будто ее заморозили, и резко поднимает на меня ошалелые глаза. – Ну, конечно! Мне нужны подробности!
– Какие подробности?
– Какие, какие… Из первых уст!
– Мам, ты меня пугаешь, – серьезно говорю ей. – Что ты там пишешь опять? Опять «космическую любовь»? – без какой-либо издевки цитирую ее слова. Я в этом вообще слабо понимаю. Читать мне некогда, а то, что она мне периодически рассказывает, в цельную картинку собрать не получается. Честно говоря, больше на какой-то бред походит. – Ты же не полетишь в космос? – смеюсь я. – Я тебе даже с парашюта прыгать запрещаю.
– Да какой космос, доня, – в прямом смысле отмахивается. Подскочив со стула, несется ко мне и сообщает «радостную» весть: – Теперь я пишу книгу про вас с Тихомировым!
Если бы меня внезапно огрели дрючком по голове, эффект поистине был бы менее ошеломляющим.
– Каких еще «нас»? Что ты себе напридумывала?
– Сюжет – бомба! – восклицает мама, не теряя энтузиазма. – Он – властный альфа, чемпион мира по боксу. Она – бедная официантка из провинции. А название, знаешь, какое? – спрашивает, но ответа не дожидается. Расталкивая ладонями воздух, словно размещает слова на билборде: – «Птичка для чемпиона мира».
– Нет, ты точно сумасшедшая… Сумасшедшая! Будто не в курсе, что я лечу в Америку работать!
– Если я сумасшедшая, то ты просто дурочка, – парирует мама. – Вот скажи, где твои глаза были четыре года назад? Ты же Тихомирову всегда нравилась! Вот нет, чтобы ему дать и укатить за границу, нашла какого-то охламона…
– Боже, мама! Угомонись!
– А я напишу, что все у вас получилось, – не унимается она. – Только мне нужны подробности. Много подробностей! Вот вы будете жить в одном доме, а ты ему нравишься… Ты же в курсе, что я пишу «18+»? – поддает особо интригующим тоном, не забыв в конце фразы многозначительно хмыкнуть. – Ты должна каждый день мне звонить и обо всем докладывать. Диалоги прям конспектируй, – напутствует мама с полной серьезностью, а у меня глаза на лоб лезут. – Я ваш прошлый разговор на кухне подслушала, так все и записала. Нет, ну немножко приукрасила для полноты картины. Ты ж у меня сухая, как таранька – ни нежности в голосе, ни эротичности. Вот звони мне, я тебе при случае совет дам, а ты будешь меня вдохновлять…
– Мама, я прошу тебя, успокойся, – буквально рявкаю, чтобы ее остановить. Она вздрагивает и замолкает, но выражения лица при этом строит, как у Карлсона при виде варенья. Распирает ее, всезнайку, от довольства. – Не хочу даже слушать эту, изволь заметить, фантастику. У тебя с твоими книжками мозги совсем набекрень встали.
– А это как? – рискует спросить, но поймав мой взгляд, идет на попятную. – Ой, ну и ладно. Зато мне нескучно.
– Вот и развлекайся. Сама. Я предпочитаю не знать.
– Угу. Как скажешь, – вздыхает с чувством превосходства. – Потом еще будешь просить почитать.
– Все. Я ушла.
Иначе разойдусь совсем и наговорю лишнего.
– Давай, – даже это слово растягивает, едва не нараспев.
Кошмар какой-то! Вот не хватало только, чтобы мама думала, что между мной и Тимуром что-то есть, и непрерывно об этом зудела. Мне и так сложно! Если я стану слушать ее фантазии, буду сильнее расстраиваться и жить нереальными мечтами. Черта с два я собираюсь ей звонить. Боже… Конечно, собираюсь. Она же забывает поесть со своими книгами. А коммуналка? Пока свет не отключат, не вспомнит, что нужно оплатить.
Как ни стараюсь, все-таки задерживаюсь в клубе. С Ингой Игоревной расстаемся на хорошей ноте, она даже накидывает мне еще одну премию. Просто поразительно, с чего вдруг такая щедрость? Тем более что с моим резким увольнением у нее совершенно точно не хватает персонала. А это нервы и убытки. Очень странно. Но ладно, некогда на этом зацикливаться.
Мама, конечно же, забывает о моей просьбе. На звонки не отвечает. Наверное, снова в наушниках строчит свои книжки. Несусь от остановки со всех ног, но все равно опаздываю и застаю душераздирающую картину. Миша тихонько сидит в уголке. Не плачет, конечно. Но глаза полны слез. Смотрю на него, и самой охота разрыдаться. Говорят, мамы-одиночки слишком опекают своих детей. Наверное, так и есть. В любой ситуации мне за него так обидно – душа рвется. Казалось бы, что такого… Но именно в такие минуты накрывает. Он подбегает ко мне, заскакивает на руки, крепко обнимает, а я едва сдерживаю слезы. Пока одеваю, даже говорить не могу, чтобы не разрыдаться. Потом несу его в темноте между дворами, он тараторит, рассказывая все, что случилось за день, а я плачу. Беззвучно, но так горько.
– Мам, мамочка, почему ты молчишь? Мам?
– Тебя слушаю, медвежонок, – с трудом сглатываю, и голос дрожит. – Я внимательно тебя слушаю.
– Тебе смешно?
– Конечно! Мне очень смешно!
Миша на мгновение замолкает, пока я прикладываю таблетку к двери, чтобы войти в подъезд. А потом вдруг в лифте выдает:
– За Максом пришел папа… И за Славкой пришел папа… И за Бодей – папа… Тебя долго не было… Если бы у нас был папа, он бы меня забрал…
Эти рассуждения меня добивают. Утыкаюсь лицом в капюшон Мишиной курточки, чтобы скрыть слезы. При свете раскисать нельзя. Несколько вдохов, и улыбаюсь ему.
– Прости, медвежонок. Обещаю, что больше такого не повторится. В Америке мы сможем быть целый день вместе.
– Правда? – удивляется сын. – А тебя не будут ругать?
– Нет. Мой новый босс не против, чтобы я брала тебя с собой на кухню. Только будут правила, окей?
– Не трогать ножи и не нажимать кнопки?
– Да! Ты молодец! На месте мы еще разберемся, что и как… – говорю немного запыханно, пока открываю дверь ключом. – Но ты же у меня чемпион по запоминанию, правда?
– Да! Я – чемпион!
Едва мы входим в квартиру, из кухни выбегает мама.