Елена Тодорова – Люби сильнее (страница 37)

«Градская!!!» – именно так, с тремя знаками восклицания.

– Теперь доволен?

– Очень, – губы сами в улыбке растягиваются.

Да, я счастлив не меньше, чем после секса. Быстро вношу свои данные в отведенную половину и веду Марусю обратно к инспектору.

– Договорились?

– Да.

– Тогда ждем вас, – скашивает взгляд в заявление, – восьмого сентября!

***

Отвожу Машку на работу, но отпускать не спешу. Она сама как будто забывает, что торопилась. Лезет целоваться, гладит меня ладонями.

– Я соскучилась…

– Тоже, – надавив ей на затылок, жадно присасываюсь. – Украду тебя сегодня, да?

– Да?

– На всю ночь. Ко мне, – шепчу между поцелуями. – Да?

– Да?

– Понял. Да.

После прогулки в магазин, на следующий день Маруся мучительно болела похмельем. Венчание мы пропустили. Но в ресторан ближе к вечеру все же поехали. Святоша сама разволновалась, что Селивановы обидятся, хоть я и сказал ей, что все с Женькой перетер. Она мало ела, от алкоголя и вовсе отказалась, в общем веселье не участвовала. Если кто-то пытался ее куда-то вытащить, быстро и вполне культурно объяснял, что трогать мою Марусю сегодня не стоит.

На несколько снимков попали с ней вместе. Так она там такая забавная, почти ручная. Весь вечер около меня как шелковая терлась. Ко всем ранам приложил бы, да только при малейшей тряске святошу мою дико тошнило.

Вынужденное воздержание в два дня с трудом далось. Естественно, что сегодня я последние манеры утратил.

– Я еще не была у тебя… Ну, после твоего возвращения… С тобой…

– Да, потому что я честно предупредил, что произойдет, а ты струсила, – ухмыляюсь.

– Нет… – отрицает Машка очевидное. – Просто… Окей, сначала – да. А потом ты сказал: «Только с чемоданами»!

– Ты же будешь сегодня с чемоданом?

– Йя-я-я… – тянет время. Разрумянившись, улыбается так, что засматриваюсь. – М-м-м… Одним? М-м-м… Я буду с небольшим таким чемоданчиком, – обрисовывает объемы руками.

Это действительно что-то мелкое, но, как сдвиг в светлое будущее, радует безмерно.

– Умница, Маруся.

– Кстати, напомни мне о цветах, – спохватывается. – Тетя Ника вчера звонила, – вздыхая, отводит взгляд.

– Донимала тебя насчет свадьбы? – догадываюсь я.

– Ну, немного. Так, в общих чертах расспросила, что я хочу… Ее больше интересовало, как мы к этому решению пришли.

– И? Что ты сказала?

– Правду.

– Какую именно правду, святоша? У тебя их на каждое настроение по несколько штук.

– Сказала, что все решил ты!

– Странно, что после этого мне еще не звонила.

– Угу, – мычит Маруся. Вновь обнимает и в глаза заглядывает. – Ярик, Ярик… Мне пора идти, – вздыхает с сожалением. Блин, не думал, что даже когда знаешь, что вечером увидимся, разлучаться так сложно... – Поцелуй меня покрепче, чтобы я не очень скучала.

Целую, конечно. Все, что бушует внутри, вкладываю. Пару минут спустя, когда дыхание сбивается, и сердце, как после марш-броска, колотится, спрашиваю:

– Помогло?

Машка мотает головой.

– Неа...

– Черт, мне тоже.

– Уже скучаю! Поэтому убегаю! Звонить-писать обещаю!

Отстраняясь, шарит по половику в поисках босоножек.

– Угу, кручу-мучу…

– Ярик…

– Иди уже.

27

Мария

– Мы с Яриком подали заявление, – сообщаю маме взвинченным на эмоциях голосом.

Она улыбается. Выдерживая паузу, как будто пытается погасить мое волнение.

– Папа сказал мне, – после этой фразы вновь ненадолго замолкает. – Как прошло? – спрашивает тихим и мягким тоном.

– Это… было трудно, – признаюсь. – В какой-то момент я почти надумала сбежать…

– Иногда полезно отключать мозги, цветочек. Не думать. Чувствовать.

– Знаю, мам. И все время забываю.

– Пытаясь все контролировать, делаешь только хуже, – говорит обобщенно, но я понимаю, что передает нечто личное. Наблюдая за тем, как мама, укорачивая стебли роз, по одной забрасывает их в вазу, стараюсь не упустить ни одного слова. – Мы люди, не роботы.

– Да… Следуя плану, спокойнее жить. Просыпаешься и знаешь, что делать… Знаешь, что будет утром, в обед, вечером, и чем закончится день, – выталкиваю на одном дыхании. – Никаких неожиданностей и лишних эмоций, которые могут спровоцировать очередную атаку!

– Да, все так, – соглашается мама, отставляя вазу. – А теперь вспомни самые счастливые моменты. Ну же, Маш! Это ведь были спонтанные эмоции и поступки, верно? Не те спокойные и легкие дни, которые ты контролировала от и до, я права?

Вздыхая, в буквальном смысле за голову хватаюсь.

– Шах и мат, мам.

– А знаешь, почему я это понимаю? Потому что прошла нечто подобное… Ты ведь в курсе того, что мой отец был против Титовых, – я киваю, хоть это и не звучит как вопрос. Мама поджимает губы, с дрожью переводит дыхание, а потом вдруг выдает нечто абсолютно нереальное: – Мне было восемнадцать… Отец пытался силой выдать меня замуж за сына своего партнера. Потом, когда узнал, что я уже Титова... Он вынудил меня надеть свадебное платье. Убил у меня на глазах маму… Когда мне удалось сбежать, отец спустил за мной собак и своих людей. Мы приехали на мясокомбинат… Был штурмовой захват, всех повязали, он понимал, что и его тоже возьмут… Используя последний шанс разрушить мою жизнь, он сбросил меня в чан со свиной кровью. Свадебное платье моментально потянуло меня ко дну, и… я начала захлебываться кровью…

В ужасе смотрю на нее. Сморгнуть не могу, пока из глаз не выкатываются слезы.

– Как ты… Как…

– Адам… – на эмоциях мама, очевидно, может произнести лишь папино имя. – Он прыгнул за мной. Вытащил.

– Мам… – шепчу и шагаю к ней, впервые обнимая не с целью получить утешение, а дать его ей. – Мамочка… Все хорошо. А будет еще лучше!

– Обещаешь? – не просит, а требует.

– Обещаю.

– Я бы предпочла никогда тебе этого не рассказывать… Хочу, чтобы ты поняла, что со всем можно справиться. У тебя есть Яр. Не думай, что я давлю… Упаси Боже! – отстраняясь, смотрит необычайно строго. – Только сказать хочу, что видела вас вместе. Тогда и сейчас. Да все восемнадцать лет непрерывно! – вздыхая, качает головой. – Маруся, не отталкивай его.