Елена Тодорова – Это всё ты (страница 72)

Ян поддерживает.

Что я в нем обнаруживаю только в нынешнем времени… Он великодушный и сильный настолько, чтобы пойти мне навстречу, даже когда его самого что-то задевает.

– Обычно прямо вот здесь, – с ухмылкой указывает на кровать. – Но иногда и на заднем дворе, если приходится курить.

– Эм… Я слышу, когда ты куришь.

– Да… Наверное.

Замолкаем и сразу же становится неловко.

– Почему не футбольное поле? – тарахчу, указывая на рисунок леса.

Ян улыбается и, закатывая глаза, признается:

– Оно было. Много лет. А потом я решил, что это такой же детский сад, как и кровать в виде тачки у Богдана.

Вместе со смехом, который у меня вызывают слова Яна, мое тело покидает напряжение. До тех пор, пока он не подходит и… не начинает меня раздевать.

– Что ты делаешь? – выдыхаю прерывисто.

Но…

Физически действиям не препятствую.

– Помогаю тебе, – проговаривает он глухо, глядя мне прямо в глаза.

Пальцы тем временем уже расстегивают и снимают с меня куртку. Верхняя одежда сваливается на пол.

А за ней…

Все так же, не отрывая от меня дурманящего взгляда, Ян подворачивает краешек моего тоненького ангорового свитера и, дождавшись, когда я покорно подниму руки, стягивает его через голову.

Остаюсь в одном спортивном топе. Он достаточно плотный. Не является предметом белья. Хорошо сдерживает грудь, скрадывая ее реальные размеры. Но при всем при этом имеет достаточно глубокое декольте, которое я, конечно же, не должна никому показывать.

Но… Это ведь Ян.

Ничего с собой поделать не могу. Сопротивляться ему нереально. Тем более, когда я сама желаю, чтобы смотрел, как сейчас – жадно и интенсивно, пробивая уязвимую плоть жаркими импульсами.

– Ты такая красивая, Ю, – протягивает с благоговением.

Надо же… Я всегда стеснялась своей груди. Считала ее недостатком. А Ян смотрит на нее как на святыню.

Жаль, у нас совсем нет времени. Нельзя увлекаться изучением друг друга, когда его мама и братья знают, что мы ушли вдвоем в спальню.

Жаль?

Да, меня отрезвляет лишь страх, что Нечаевы подумают обо мне плохо.

К счастью, смущаться по этому поводу тоже некогда.

– Эм… Ян… Давай поскорее переоденемся и спустимся вниз, а то мне стыдно перед твоей семьей.

Он усмехается, но кивает.

Отходит в гардеробную, чтобы найти там какие-то вещи и вынести их мне. Принимаю с благодарностью. И застываю.

– Что такое? – спрашивая, приподнимает левую бровь.

– Мне нужно снять штаны… – с трудом выдавливаю.

– Так снимай, зай…

– Ян…

Как на байке видимым облаком нас окутывала мощность двигателя, так сейчас невидимой аурой оплетает не менее сильная энергетика страсти.

Мы часто дышим. Говорим отрывисто. И краснеем, словно нам вмиг одновременно стало ужасно жарко.

– Снимай, Ю… Я обещаю, что не трону тебя, пока ты сама не сдернешь передо мной трусы. Давай договоримся, что это будет условным знаком, ок?

И подумать о таком страшно!

Хотя…

Что же я вру? Ведь в моих фантазиях мы с Яном лежим голые в одной постели.

Вспоминая об этом, невольно смотрю на его кровать. И тут же, когда сердце со скрежетом стопорится в груди, прихожу в безумнейшее волнение.

– Согласна, зай?

Умом понимаю, что нельзя.

И все же…

Перешагивая какую-то черту, расстегиваю штаны и медленно скатываю с бедер плотную кожу.

Дико хочется знать, с какими эмоциями Ян смотрит, когда предстаю перед ним в топе и трусах. Но я не решаюсь поднять взгляд. Происходящее и без того кажется немыслимым.

Кровь с бешеной скоростью бьется по венам. Ощущение, словно меня сносит и закручивает в каком-то свирепом водовороте, настолько реалистично, что я едва удерживаюсь на ногах.

А в момент, когда наклоняюсь за спортивками Яна, и вовсе едва не лишаюсь сознания. Под черепной коробкой все сотрясается, в глазах темнеет и возникает странная тошнота.

С трудом восстанавливая равновесие, спешно и явно неуклюже скольжу ногами в штаны. Дышу при этом так тяжело и так громко, что сама себя оглушаю. Лишь затянув на поясе шнурок, выравниваю более-менее здоровую вентиляцию легких и, наконец, осмеливаюсь посмотреть на Нечаева.

Он выглядит таким взбудораженным, что меня шатает.

Невольно взвизгиваю, когда он подходит и вынуждает меня встать перед зеркалом. Надсадно дышу, пока он, прижимаясь сзади, обнимает поперек груди. И даже то, что я успеваю подложить под его руки свои, не спасает. От этого контакта, да и на фоне накопленного ранее волнения, меня будто разрядами тока пронизывает.

Прикрывая веки, Ян целует мою шею. И я… Глядя на наше отражение, понимаю, что это не только ощущается возбуждающе, но и выглядит столь же сексуально.

С моих губ срывается стон. Нечаев синхронно выдает звук погрубее и сжимает в этот момент так крепко, что мне становится страшно за свои кости.

– Меня от тебя так качает, Ю… Раскачало по полной.

Ох уж эти любовные метафоры Нечаева… Любовные же? Ни в одной книжке не встретишь.

– Меня от тебя тоже, Ян…

Он вскидывает взгляд. Смотрит на меня через зеркало, продолжая оставлять влажные поцелуи на плечах и поглаживая горячими пальцами незащищенные участки кожи рук.

– Ты вообще видишь, какая ты красивая, Ю? Я в шоке.

Именно эта фраза впервые заставляет меня взглянуть на себя его глазами. В моих, когда-то голубых, как раз сбегает небо. Через призму омутов видится совсем иначе.

Пугаюсь своей темноты, своего неприкрытого вожделения и своей сексуальности.

Пошевелиться не могу. Словно завороженная, на пару с Яном рассматриваю себя в зеркале.

Плоский живот, тонкая талия, обтянутая топом грудь… Повисшие на бедрах широкие штаны Нечаева подчеркивают общую хрупкость моего тела. А сам он, возвышаясь позади, мою миниатюрность в отношении него.

Засмущавшись мыслей и желаний, которые все меньше поддаются контролю с моей стороны, зажмуриваюсь и, отталкивая руки Нечаева, проворачиваюсь, чтобы прильнуть к его груди и спрятаться от распаляющей воображение картинки.

– Ян, Ян… – выдыхаю бездумно.

Обжигающие, но безумно нежные ладони гладят меня по спине. А потом… Проникая пальцами под лямку, напряженно перебирают ее, словно одинокую струну, которой, к счастью… а возможно, к сожалению, недостаточно, чтобы выбить из моего тела музыку.

– Поцелуй меня, Ю… Поцелуй…