Елена Тодорова – Это всё ты (страница 119)
Пусть это будет неправдой! Господи, пусть она будет жива!
– Ее больше нет, Ангел, – разрушает мои надежды мама.
Я хочу отреагировать. Но не получается. Что-то вводят внутривенно – по ползущему от иглы холоду ощущаю. Обмякаю, оставаясь в сознании.
Все, что я чувствую – сердце бьется где-то горле и беспощадно стучит в висках.
– Ее похитили и удерживали силой на протяжении двенадцати часов… Нам нужен полный осмотр…
Слышу эти фразы, а смысла не понимаю.
О ком речь?
– Поверхностные множественные травмы… Ссадины, кровоподтеки, гематомы… След на внутренней стороне бедра похож на укус… Девственная плева разорвана… Два рассечения по боковым областям… Края свежие, покрасневшие, отечные… Повреждены также мягкие ткани у входа во влагалище и на его стенках дальше…
– Господи… – стонет мама. – Это изнасилование, да?
– Я не могу дать такого заключения. Все, что скажу с уверенностью по тому, что вижу: произошло половое сношение с разрывом девственной плевы. Скорее всего, за ночь состоялось несколько половых актов. Из-за этого возможны подобные травматические последствия. Случилось ли это насильственным путем, или же по обоюдному согласию – расскажет девушка. А правовые органы в случае необходимости, с подключением ряда других специалистов, проведут расследование.
– По обоюдному согласию??? – возмущается мама. – Вы не в своем уме, простите? Я знаю свою дочь! Юния бы никогда на такое не согласилась! Он ее заставил!
Он? Заставил?
– Неправда, – сиплю безжизненным голосом.
Однако меня не слышат.
– Я понимаю, вы на взводе, – толкает женщина-медработник раздраженно.
Оглядывая кабинет, в котором нахожусь, впервые задумываюсь, как я, черт возьми, здесь оказалась? И как меня нашли родные? Это я сейчас без белья с раздвинутыми ногами? Почему так холодно? Как мама посмела влезть за ширму, где должен осматривать только врач?
– Конечно, я на взводе! Мою дочь похитили, издевались, насиловали…
– Мама, это неправда! – повторяю попытку.
Прихожу в ярость от того, что она думает о Яне.
Да, я не должна была… Я виновата! Очень сильно виновата! Но то, как видят эту ночь мои родные – перебор!
– Эту ночь не пережила моя мать, – продолжает митинговать. – Я сама не знаю, как справлюсь! Ведь этот ублюдок едва не угробил мою дочь! Бросил в кювете после аварии! Сбежал! Полиция до сих пор его ищет!
– Никто меня не бросал, – убеждаю, хотя сама не понимаю, что заставило Яна уехать. Просто знаю, что он бы меня не оставил. – Так совпало…
Врач молча собирает какой-то материал внутри меня и с выражением полного безразличия размазывает этот полупрозрачный секрет по небольшим стеклышкам. Мама же, едва взглянув мне в глаза, продолжает распыляться.
Сейчас особенно сильно ранит то, что она игнорирует меня, мои слова, мои чувства! Так и не поняла, что я выросла! Что я личность!
Но у меня не осталось ресурса, чтобы спорить. Я очень устала. Проще оградиться, не слушать… Сделать вид, что не здесь.
Засыпаю, как только оказываемся в палате. Проваливаюсь в новые тревожные сновидения. Я их заслужила, конечно… Мама плачет без остановок. И непрерывно гладит меня по волосам, щекам, плечам и рукам. Эгоистично принимаю эти ласки, как утешение. Хоть и понимаю, что не заслуживаю… Из-за меня умерла бабушка. Из-за меня маме так плохо. Из-за меня случилась авария – Ян ведь остановился, чтобы поговорить со мной. Из-за меня сейчас говорят все эти страшные вещи: похитил, измывался, насиловал, сбежал… Господи, зачем я просила его лишить меня девственности? Как теперь донести до всех, что во всем произошедшем только моя вина?
В реальности ведь о таком рассказывать стыдно.
– Я знаю свою дочь. Она бы не согласилась, – долбит мама уже перед следователем.
А я и голову поднять стесняюсь. Растираю ладони, скребу запястья ногтями, незаметно раздираю.
– Погоди, Лера. Я должен услышать пострадавшую, – тормозит опер холодным и суровым тоном. Почему у них у всех такие безразличные голоса? И это еще какой-то мамин знакомый. – Юния, ответь, пожалуйста, на мои вопросы.
И глаза… Почему у этих взрослых такие пустые глаза? Мне приходится в них смотреть. А я не могу. Снова опускаю взгляд.
– Ян Нечаев увез тебя из дома силой?
– Нет, – шепчу, едва слышно.
– Да он ей голову задурил!
– Уймись, – одергивает маму следователь. – Иначе мне придется проводить тебя в коридор.
– Молчу.
– Значит, ты по собственной воле села к нему в машину?
– Да… Я сбежала из дома… С ним…
– И куда вы отправились?
Я не знаю, что можно говорить, чтобы не сделать хуже.
Но не молчать же… Нужно что-то отвечать.
– В охотничий домик его отца… – шепчу так тихо, словно надеюсь, что меня не услышат.
– И где этот домик находится?
– Я не знаю… – вру в растерянности. – Мы ехали по киевской трассе, потом сворачивали… Не знаю, в каком районе точно…
– Хорошо, – в голосе следователя звучит недоверие. А может, я просто себя накручиваю. – Этот парень тебя к чему-то принуждал? В частности, к интимной близости?
– Нет! – выпаливаю возмущенно, раскрасневшись от стыда и гнева.
– Да она его боится просто! Разве не видно? Смотри, как дрожит, – тут же влезает мама. – Юня, этому дяде можешь говорить все, как есть. Скажи, милая, ты испугалась, правда? Боялась ему отказать?
– Нет же!
– Юня, тебе больше нечего опасаться…
– Нет, мама! Нет! Ян Нечаев никогда ни к чему меня не принуждал!
Этот ответ ей не нравится.
– Почему же сбежал, а? От чего он скрывается?
– Не знаю!
– Даже отец его найти не может! Или это очередное вранье?! Как по-твоему???
– Я не знаю!
– Где он прячется?!
– Я не знаю!!! – выкрикиваю, зажимая ладонями уши.
Больше не могу это слушать. Отворачиваясь, накрываюсь одеялом с головой.
– Видишь, – вздыхает мама. Со слезами еще что-то мямлит. – Она боится. Это можно как-то пришить к делу? Мы должны наказать этого ублюдка!
– Твоя дочь совершеннолетняя, Лер. Если заявления не будет от нее… Сама понимаешь. Я и так пошел тебе и Леше навстречу, приняв заявление о похищении и взявшись искать раньше положенного законом срока.
– Но это ведь рецидив!
– Лера…
– Какой еще рецидив? – выползаю я.
Мама всхлипывает, подтирая платком слезы.
– В девятом классе на Яна Нечаева уже было подано заявление… Об изнасиловании. Но от девушки благополучно откупились, дело замяли. Об этом я и пыталась тебе сказать, когда ты убегала с ним! – выпаливает расстроенно. Следователь в поддержку ей кивает. – Ты не знаешь, что этот парень собой представляет. Ты и понятия не имеешь, дочь.