Елена Тодорова – Это всё ты (страница 121)
Расплакавшись, по-новой поминаю свое разбитое сердце. Его самого нет в груди. Все, что есть – очаг воспаления. От него одуряющими дозами боль несется по всему остальному телу.
Это что-то явно ненормальное, но я зачем-то вспоминаю абсолютно все, что случилось за последние четыре месяца. От дня, когда Нечаев вернулся в мою жизнь, и до той ночи, когда он лишил меня невинности. Калейдоскоп такой сумасшедший, что голова кругом.
Первая встреча глазами, первый обмен репликами, первая игра в футбол, первый физический контакт, первая ссора, первый взгляд без одежды, первый жгучий укус, первая поездка на мотоцикле, первое ощущение единства, первый разделенный чупа-чупс, первый полет на аттракционах, первое осознанное возбуждение, первая раздирающая ревность, первая совместная ночевка, первые переписки, первый полноценный поцелуй, первые признания, первый оргазм, первый раз… Все связанные с этими событиями эмоции. Столько драйва, столько нежности, столько страсти, столько огня, столько ласки, столько слов любви… А никакой любви не было. Ян получил свое и уехал. Точнее, вот-вот уедет, оставив в моей груди пожизненную кровоточащую дыру.
Как я могу с этим жить?
Не представляю, как это сделать.
Позволяю себе оплакивать свою любовь… Два дня… Может, три… Слабо ориентируюсь в реальности.
А потом… Выдаю все, что нужно, только бы отпустили домой.
Трюк удается.
Только вот дома легче не становится.
Кошмары продолжаются. Не только в забытье, но и в реале. Все хорошее ведь исчезло в одночасье, а плохое продолжало множиться.
Бабушка умерла. Дедушка слег после похорон. Мама осунулась и заметно потускнела – все реже доводилось видеть ее улыбку, в глазах стоял нездоровый блеск. Папа на всю голову поседел и словно бы онемел – случались дни, когда мы не слышали от него ни слова. Агния часто плакала и бурно эмоционировала, выжимая из родителей последние соки – слухи, которые расползлись, причиняли ей очень сильную боль.
– Я всегда шла по гимназии, будто королева, – рыдала сестра. – А сейчас… На меня смотрят как на мусор!
– Не выдумывай, – отмахивалась мама, но по лицу было видно, что чувствует она примерно то же. – Не смей показывать, что чужое ограниченное мнение тебя хоть как-то задевает. Голову выше, и вперед! Только вперед! Ты по-прежнему там королева, малыш. По всем показателям ты лучше всех!
– Ма-а-ам… – продолжала всхлипывать Агуся. – Я сама больше так не чувствую…
И все это из-за меня. Все из-за меня.
Невозможно это. Невозможно.
Так нельзя, но я уже сама жду того, чтобы уехать к тетке в Полтаву. Нет сил смотреть на родных, хоть и понимаю, что сама их довела. Надеюсь, что без меня им тоже станет легче.
Чтобы закрыть сессию и оформить перевод, мне нужно поехать на один экзамен. Автоматы выставили по всем предметам, но преподаватель по высшей математике требует явиться с зачеткой лично.
Тащусь в университет без каких-либо переживаний.
Но там… Случается непредвиденное.
– Ах ты дрянь, – нападает Кира перед всей группой. – Таскалась за Нечаем, как течная сука! Сама давала во все щели! И после всего заявление на него написала! Вообще долбанулась?!
– Не лезь к ней, – вступается за меня Самсонов.
– А что, неправда?! Все в курсе, что происходило в охотничьем доме Нечаева. Все в курсе, что это было добровольно! Через Нечая не одна «зая» прошла. Что вылупилась, Недотрога? Думала, только тебя так называл? Да у нас целая группа зай! И еще пачка по другим потокам. Подтвердите, девчонки!
Ни на кого не смотрю. Просто не в состоянии пошевелиться. Но шепотки и кивки улавливаю.
– Мы все заи! И все адекватные. Ты одна особенная! Бросил ее, сразу мстить! Я все понимаю… Но как можно ломать своим враньем человеку жизнь?! Дрянь! Мразина! Он из-за тебя из страны уехал! И еще неизвестно, спасется ли там? Да что?! Что вы меня затыкаете?
Сама не знаю, где нахожу силы, чтобы уйти. Двигаюсь, будто в трансе. В том же коматозе еду домой. Не проронив ни слезинки, добираюсь до квартиры. Снимая вещи и обувь, убираю все в шкаф. По пути в ванную поправляю завернувшийся коврик.
Но я ничего не слышу. А все, что чувствую – это боль. Она горит по всему телу. Пылает сатанинским пламенем в мозгу. Это напрочь лишает рассудка.
Это вранье. Понимаю, что это никогда не пройдет. Никогда не станет легче. Никогда не будет выносимым.
Горячий поток заливает идеальный подол скромной юбочки.
Вибрации сумасшедшие. Боль покидает тело толчками.
Любовь… Какое жестокое чувство. Из-за нее мы все умрем.
Я уже не чувствую пульса.
Осознавая, что лежу на полу, до последнего смотрю в потолок, а вижу Яна. Моргнуть, чтобы избавиться, не могу. Боюсь, что это станет последним движением век.
Боюсь?
Да… Именно сейчас, когда истекают крайние секунды, страх сметает волной. Но пошевелиться уже не могу.
70