Елена Тимохина – Слово (страница 14)

Внимания ей и без того хватает. Где бы она ни находилась, мужчины провожают восхищенными взглядами фигурку, которая движется, словно по воздуху.

– Будет война, у меня верные сведения, – сказала Фру.

И вмиг ее слова расщепили защитный частокол, который Глебовна вокруг себя соткала.

– И что, нам теперь лад своих не увидеть? – запричитала она. – И денег не будет, что же теперь по миру пойдем?

А ведь сама небедная – и колечко серебряное, и серёжки золотые.

– С войной еще не точно, а вот у нас все критически. Я серьезно решила, Фру. Мне кажется, нам надо отдохнуть друг от друга, – с этими словами Ольга прощается и убегает на репетицию.

Ярославна до крови кусала губы. Еще не хватало, расплакаться в Кремле. Да только не о том она печалилась. Уже пять часов, как она не видела мужа. Идея совместного обеда принадлежала Игорю, он обещал, что будет на месте. «Сообщи, когда тебя забрать. Просто позвони».

С тех пор он не ответил ни на одно из ее сообщений. И вот Фру здесь. Столик в ресторане не заказан, и она безуспешно пытается связаться с Игорем по телефону, который выключен.

Через неделю – середина лета, суббота, все собирались на даче у Осмомысла есть первую малину. И только от Глебовны нет вестей. Фру встревожена. Всеволод спокоен.

– Она с любовником, – говорит.

– Какой любовник, Сева. У нее муж есть или нет?

– Чернявый такой, лезгинку с ним танцует. А есть ли муж, я не уверен.

При том, что он и есть муж прекрасной Ольги.

Сразу после прогона ансамбль направили на фронт, подгадали, чтобы успеть к празднику. Вместе с танцевальным коллективом выезжали на гастроли артисты разных жанров. Самолет был забит людьми, и солдаты грузили ящики. Ольга Глебовна открыла коробку конфет "Алёнка" и раздавала солдатам. Они смеялись, и от них попахивало вином. Потом артисты заняли места в салоне, а солдат погрузили на военный транспорт.

На маленьком пространстве Ольга Глебовна попыталась расположиться с максимальным комфортом – она устанавливала температурный режим и оптимальный наклон кресла, но все же её терзала боль. Это была сверхчувствительность собственного «я», которое изобретало новые препятствия на пути к душевному покою. Оно протестовало против нарушения температурного режима и неудобного положения тела. Это неудобство было единственное, что могла осознать молодая женщина, но потом её маленькое, прежнее понятное, как «я», стало частью большого – но она уже не знала, как это выразить.

На радостях, что их отправляют на фронт, мобилизованные выпили, а потом закусили конфеткой «Алёнкой», которую на счастье подарила им поразительной красоты девушка из самолета, куда они грузили боеприпасы для ракетно-зенитных комплексов. Тогда они все были пьяны. Им предстояла первая поездка на фронт, и они, инженеры-программисты впервые выступали в роли грузчиков и, если что и накосячили, то на первый раз критика не принималась.

По мере приближения к месту назначения, на них снизошло ощущение благодати, которое не могло испортить непонятные приказы командиров, и этим состоянием мобилизованные спешили поделиться с родными. Они не могли бы объяснить, кому звонили и зачем звонили в те минуты, что находились на борту самолета, а также почему они вообще тут находились и было ли их присутствие в этом месте нормальным. Также не поддавалось осмыслению картина, в которой белый свет вдруг превращался в огненный туман, но на нем, на той копеечке, все держалось – и когда исчез воздух и все люди – огонь все еще продолжал бушевать.

Военные операторы изучали записи, полученные путем перехвата. Возможно, поступила инсайдерская информация из офиса сотовой компании. Задача военных состояла в том, чтобы выловить амёбу, такой образ они присвоили графическому изображению деятельности мобильных устройств. Операторы оценивали кучность их активности, прорисовывая параметры-переменные. Побочным эффектом этих занятий стали рекомендации для операторов залпового огня. В монструозной каше из огня и нефти амёба растаяла, и в окуляры стала видна хаотичная жижа из невнятных образов, которые прежде были человеческими.

Получив горестное известие: сначала по телефону, потом по телевизору, Осмомысл кинулся искать свою дочь.. Она работала добровольцем в аэропорту на опознании жертв авиакатастрофы. Глаза у Фру были красными, кожа мертвенно-белой

– Твоя сестра погибла. Больше я тебя не подпущу к самолету.

– Она погибла не из-за пилотов. Ошибки не было. Команда ни при чем.

У нее было пять минут, чтобы покурить, дым позволял на короткое время избавиться от тяжелого трупного запаха. Кто бы мог подумать, что идентификация трупов – такое длительное дело. Бойцы МЧС и добровольцы с ног валились от усталости.

– У меня допуск к полетам. Я прошла курсы и сдала экзамен на отлично.

– Но тебе потребуется самообладание. – сказал отец.

– Ты не представляешь, какое у меня самообладание, – ответила Ярославна.

Буй Тур смотрел в беззвездное небо. Отсутствие в мироздании Большой Медведицы наводил на мысль, что ковшик сломался. Всеволод и не смог бы вынести блеска ночных светил, его глаза распухли от слез. Больше нет прекрасной Глебовны. Нет чебуреков и грушевого сока, нет танца под названием «Березка», от которого теплели сердца каменных воинов, нет дачи и чучела глухаря, нет жизни – ничего нет.

Остался только Кремль с видом на реку, одетую в камень. И сам он теперь каменный солдат.

Догонять часть

так сядем, братья,

на борзых коней

да посмотрим на синий Дон

Игорь часто вспоминал, что наказывал ему Боян перед своим отъездом. Только не ходи на реку Каялу, это самый край. Узнаешь, что туда послали, сбегай с дороги, прячься в туалете, но не езжай туда. В этом районе противником было создано "пятьсот линий обороны", поэтому продвижение шло с большим трудом. И хотя все это походило на хвастовство половцев, военные не исключали такой возможности.

– Река Каяла – это крепость. За каждый метр, за каждый дом половцы бодаются, иногда не один день. Иногда неделями за один дом. Один дом взяли, второй дом взяли, после взятия очередного дома нельзя говорить, что оборона военных прорвана. Каждые 10 метров – рубеж обороны.

Хотя Игорь и говорил Буй Туру, что они умрут пьяными, но судьба у них была другая.

Они пошли служить. Святослав Всеволодович мог быть доволен. Его слова принимали всерьез.

Мобилизованных свозили в школу, где устроили временный пункт для сбора людей, явившихся с повестками. Получив назначение, а всех посылали на Каялу, братья спрятались в туалете. Игорь стоял у окна и смотрел как люди идут к участку. Откуда-то просочились сведения, где их содержат, родственники узнали и приходили попрощаться. Какая-то женщина помахала ему рукой, и он узнал Ярославну. Там была и другая девушка, искавшая своего брата, программиста, которого взяли из банка. Она рассказывала всем, что он первоклассный программист и ему положена бронь. Военком не мог ей помочь, потому что брата отослали в Белгородскую область, где им командовали другие люди. Все тут были чьи-то сыновья, мужья и братья, и все это было просто, но девушка по неопытности житейской не могла этого понять и всё показывала справку о брони.

Она увязалась следом за Ярославной, та девушка добрая, никому не отказывала в совете. Сейчас она смотрела в окна и махала рукой каждому, кто там появлялся. Иногда ей махали в ответ.

Собственно, повестку получил один Игорь, а Буй Тур увязался с ним за компанию.

– Разве ты не должен заботиться о Натане? – спросил его брат.

– О нем позаботятся женщины, а мы с тобой пойдем, и пусть мир знает, какие мы гандоны, и что нас невозможно порвать!

Они переходили из кабинета в кабинет: в тот и состоял план, чтобы не задерживаться на одном месте. Глядя на брата, Игорь принимался смеяться, но вовремя останавливался. Их выгоняли из кабинета и просили подождать в коридоре.

– С удовольствием.

Один раз предложили снять штаны. Они угодили на медосмотр.

– Извините. Мы зайдем попозже.

Они попали к комиссару. Игорь потребовал адвоката, чтобы тот зачитал ему свои права.

В канцелярии они помогали секретарше готовить чай.

Осталось одно место, в котором они не побывали.

– Оттуда открывается прекрасный вид на площадь, – сказал Всеволод.

Он имел в виду асфальтированную площадку, откуда отбывали автобусы с призывниками. Они засели в туалете и ждали, когда автобусы уедут. Потом они попили чай с секретаршей и вышли из комиссариата. Дежурному они сказали, что их вызывали к врачу, но тот был занят, а потом внезапно закрыл кабинет и ушел. Что являлось чистой правдой. Они искусно переплетали были и небылицы.

На своей шкуре ощутил Игорь, как тяжело быть старшим братом. Уж на что своеволен Всеволод, а поступал он так же, как его брат. Привык слушать старшего. Только ухмыльнулся, когда увидел в его вещмешке рюкзачок с единорогами, наполненный бутылочками с настоящим виски.

– Фирменный?

– А то! Из собственной пивоварни.

И у самого Буй Тура вид разбойничий – черные очки-авиаторы, а поверх – брови вразлет.

И помчались они серыми волками по земле.

В Курске они блуждали в поисках штаба, который из соображения конспирации все время переезжал из одного здания в другого. И вот они стояли у многоэтажного кирпичного здания, которое подошло бы для фабрики двухсотлетней давности. Неужели им сюда?