Елена Тимохина – Шура Гольм и доктор Выксов. Девушка с кольцом, стилетом и котом (страница 6)

Доктор хотел расспросить бармена, что случилось, но и за стойкой никого не оказалось. Только за столиком сидел человек и читал. Присмотревшись, он узнал Гольма. Тот читал его ежедневник.

– Странно, что полиция вас не задержала, Иван Сергеевич. Этот растяпа Порфирьев забыл про бар.

– А вы-то тут каким образом?

– Вы же сами выхлопотали для меня посещение бассейна. Как, нет? Значит, я ошибся. Так и скажу следователю, когда увидимся. Он поверит. Не представляете себе, какой это раззява. Он и пост у служебного входа выставить забыл.

– А что там стряслось?

– Как, разве вы еще не знаете? В бассейне найдено мертвое тело. Предполагают убийство.

– Кого же это?

– Постойте, но как же так? вас вызвали на труп, вы его должны были осмотреть.

– Я констатировал смерть, более от меня не требовалось. Простыню никто не поднял. Я проверил пульс на запястье. Никаких шансов. Кого убили?

– Амину, вашу подружку. Порфирьев к вам заявится, можете не сомневаться.

Далеко уйти им не удалось. У входа их перехватил оперативник и доставил к капитану. Следствие буксовало на стадии опознания тела.

– Кто она? Художница? Актриса? – кричал Пальчиков.

Только не содержанка, подумал доктор. Не тот тип лица. Не тех дерзкие вразброс брови. Как знать, может и его понятия о жизни почерпнуты из сентиментальных историй, которыми делятся с ним пациенты. В таком случае, чем он отличается от Гольма, который изучает человеческую природу по романам?

Гольм торопил его:

– Лучше нам уйти, пока вас не сграбастала полиция да и мое появление в этом месте не вызовет у Порфирьева восторга. Вижу, вы тут ни при чем, но к чему рисковать?

– А что делать?

– Ей вы все равно не поможете, да и не пустят нас на место. Съездим-ка к ней в гостиницу. Вы там частый гость, вас пропустят.

– А что мне сказать?

– Что она прислала вас за вещами.

– Понятно.

– А мне нет. Вот Порфирьев тренера допрашивает, которого Амина посылала за ножом. Скажите, пожалуйста, зачем ей нож понадобился в бассейне?

– Помню, Богдан мне что-то говорил об этом, только я мимо ушей пропустил.

– Что? Про нож?

– Нет. Он устроился работать у Амины телохранителем, вот она его и гоняла туда-сюда. А начет ножа, никаких соображений. Вам зачем мой ежедневник понадобился, Шура?

– Намекаете, что я его без спроса взял? Так это для пользы дела. Использую его как справочный материал. Едем?

Как и предполагал Гольм, в гостинице «Аляска», где поселилась Амина, ранее имело место убийство. Два иммигранты напали на постояльца. Всюду писали об опасности от иммигрантов: подражание столичным нравам ожесточало их провинциальные нравы и вело к вырождению.

Увы, они опоздали. Номер Амины был полон народа, и странно, как небольшая комнатка смогла вместить циклопическую порцию экспертов, следователей и гостиничной обслуги. Доктору и Гольму позволили войти, приняв их за понятых. В это время криминалисты разбирали гардероб Амины, одних круглых шляп насчитывалось четыре штуки, а платья удивляли невиданными фасонами, популярными для эстрады. Для неискушенных работяг всё непривычное казалось чудовищным, а потому и потешным.

Следователь, единственный бритый мужчина среди монстров криминалистики, щеголяющих трехдневной щетиной, сразу обратил на них внимание.

– Здесь работает полиция. У вас две минуты, чтобы представиться и рассказать о деле, которое привело вас сюда.

В манере общаться прослеживалась тесная связь между Пальчиковым и Гольмом.

– Кого я вижу? Психически сломленного Шуру? – произнес тот. – Только не говорите, что вас прислал Порфирьев.

Гольм отмахнулся от насмешки; не то, чтобы она была ему обидной, нет, слишком мелкотравчатой, чтобы обращать внимание.

– Вы не по адресу. Теперь очередь доктора давать показания. Вы когда-нибудь имели дело с полицией, Иван Сергеевич?

– Бывало, по работе. Но еще никогда принимал участия в расследовании, – ответил Выксов.

– Пока тут расследованием и не пахнет. сплошной бардак. Не говори, что ты один учинил такой разгром, Севка,– заметил Гольм. – Пожмем руки? Нет?

– На счет один стреляйте в Гольма, а на счет три пристрелите доктора, – распорядился Пальчиков.

– Ладно, мы уходим. С капитаном мы поздоровались.

Доктор удостоил Пальчикова легкого кивка, большего Севастьян не заслуживал. Подобных шутников он навидался за свою жизнь, от них одна суета.

– Я не знал, что вы работаете на прокуратуру, – сказал он Шуре.

– Уже нет. Уволили месяц назад.

– Нарушение дисциплины?

– Потом расскажу. У нас тут дело, если вы забыли. Мы можем взглянуть тело? – обратился Гольм к криминалисту, и тот ответил, что уже закончил осмотр.

– Красивая женщина, – отметил Гольм.

– А вы что, ее знали? – удивился криминалист.

– Модель из календаря Пирелли, брюнетка с большим карпом.

Так Выксов уточнил, что значит высказывание его друга, что Амина слишком русская, чтобы иметь успех здесь.

– В Италии у нее были шансы продвинуться, но тут без вариантов, таких, как она русских красавиц полно.

Доктор и не подозревал, что Гольм просматривает календари Пирелли и размышляет о женской красоте. Впрочем, Шура размышлял обо всем. Даже о карпах и рыбалке.

Судя по документам и багажу, Амина была очень успешной деловой женщиной. Привезенные театральные костюмы наводили на мысль о том, что она готовилась поступить на сцену. Судя по показаниям гостиничной обслуги, она уходила из гостиницы почти каждый день и возвращалась только к вечеру.

При том, что жертвой была столь яркая особа, её убийство поразило отсутствием воображения. С ходу можно было назвать не менее десятка людей, свернувших ей шею: от случайных приятелей из города до старинных знакомых, последовавших за ней, но все эти версии имели одно общее – недоказанность. Между Пальчиковым и Гольмом вспыхнула ссора, и с каждой репликой они все больше завирались, путая жертву с каким-то вымышленным персонажем, пока кто-то не крикнул: «А ведь это я!» Все сразу замолкли. Кричал доктор Выксов.

– Не война гоняется за вами, доктор, – вкрадчивым голосом говорил Пальчиков. – Это вы гоняетесь за ней. Об этом мы и побеседуем. Вы приехали в Москву 8 сентября. Просветите нас, чем вы занимались.

Доктор справился с ежедневником. Дело предстояло нешуточное, и он хотел опираться на факты и оперировать точными данными.

– Мне нечего скрывать. Во время моего отсутствия сестра сдавала мою квартиру, но к началу сентября жильцы уже выехали, и я смог заселиться. Разгром был удручающий, это удел всех съемных квартир. 15 числа я впервые посетил фитнес-центр «Преображение» по разовому пропуску, а 18-го приобрел абонемент. С Аминой мы познакомились 6 октября. 7 октября я пригласил ее в кафе.

– А что потом?

– У меня есть определенные… нравственные ориентиры, и они могут стать препятствием к откровенности.

Гольм взглянул на него и усмехнулся:

– Со временем их станет меньше. А теперь умерьте пыл, ваша скрытность может стоить вам свободы.

– Что было дальше? – настаивал Пальчиков.

– Ничего. Я оказался не готов к новым отношениям.

– Значит, ничего?

– Кое-что произошло. Я сменил тренера. Амина порекомендовала мне Богдана. Полагаю, он и стал ее новым увлечением. Ей импонировала его молодость и солдатский взгляд на жизнь.

– Он не отягощен рефлексией, как вы, – заметил Гольм. – Ладно, забудем. Мы умеем хранить тайны.

Выксов и сам не знал, какие отношения его связывали с Аминой. Худая темноволосая девушка, одна в Москве. Что привело ее сюда? Личные дела, надежда на выгодное трудоустройство. Скорее первое. Она не походила на искательницу хорошего места, не было в ней суетливости. Она спокойно ожидало того, что должно было случиться.

Потом ситуация изменилась. Везде, куда они приходили, она заказывала выпить. Склонность к алкоголю была налицо, да еще восприимчивость, которую она получила с толикой центральноазиатской крови.

– Не позволяйте мне напиваться, доктор. – Два коктейля – это максимум.