Елена Тимохина – Деревенский иммунитет (страница 10)

На обследование вышли эксперты. Пройдя вверх по течению, группа миновала мыльню, откуда до сих пор брали воду домохозяйства, и вышла на бугор, называемый здесь Веретикой. Он круто сбегал в низину, которая постепенно переходила в берег Волги – бывший, в зависимости от сезона, цветущим лугом или топким болотом. Времена, когда здесь пасли колхозный скот, давно прошли. Теперь здесь останавливались рыбаки и лодочники, излазившие берега в поисках подходящих мест для пикников. К своему удивлению, деревенские обнаружили, что Веретика обнесена вешками. Новые жильцы, обосновавшиеся на берегу Волги за высоким забором, взяли в аренду общественные земли. Этих людей никто в глаза не видел, но через сельсовет узнали фамилию, на оказалась та же, что и у замглавы городской управы. Сам хозяин наведывался в здешние места крайне редко, поселив в особняке невестку, которая и присматривала за его богатством. Как и два охранника с собакой.

«Они спускают нечистоты из септика в наш источник», – потом рассказывал Анатолий Иваныч, вернувшись с инспекции. И еще он говорил, что Веретика никогда к ним больше не вернется, так решил новый владелец, не желавший, чтобы люди на пикниках портили ему вид с террасы.

Осталось дождаться справедливости и бухтеть, имел ли какое отношение к поселению чужаков в водоохранной зоне мундеп Кебедев, выбранный деревней, или же это произошло помимо его. С грустными глазами вернулись селяне.

Всю дорогу за экспертами следовала трясогузка.

На автобусной остановке собирались старушки, которых больше не подвозили до города. Вера Павловна сообщил, что новый жилец срубил вяз на Веретике, а ведь это дерево на косогоре считалось защитником от молнии.

Когда срубают высокое отдельно стоящее дерево, в округе нарушается природное равновесие, которое восстанавливается только тогда, когда подрастало другое, ему на смену. Оттого в деревне поблизости от домов сажали ели, росшие всех быстрее. В то самое лето молния ударила в дом на берегу Волги. Официальное расследование склонялось к варианту с молнией, это помогало воздержаться от разбирательств. Никакого экзистенциального кризиса не произошло, страховая компания выплатила все до копейки. Владелец рассчитывал восстановить дом и начал строительство, но обстоятельства изменились, и средств ему не хватило.

Между тем, оборудование источника подошло к концу, и работники-энтузиасты решили сфотографироваться на память. Фотография вышла четкой и отражала даже то, что у этих людей содержалось внутри – всё, что не сделано в молодости и то, что заставляло их в старости кряхтеть. Снимок сделал молодой человек в строительной каске, надетой на черный шелковый платок, всего один кадр. В этих краях его ранее не встречали: носил он черную куртку и кожаные брюки, лицо имел белое, глаза по контору были обведены черным, а зрачки… зрачки метали желтые молнии.

«…а потом пошлем наше фото в газету «Пенсионерская правда»…»

А что же малый в кожанке? Популярная и хитрая шишка всей истории?

На сей раз Перун, любопытствующий бог молний предпочел явиться в облике трясогузки.

Никитка наклонился, перекинул корпус через бетонное ограждение и глянул вниз. На источник он бежал бегом и теперь пытался дышать глубже, но и воздух не проходил, а задерживался комом где-то в груди. Под ногами у него клокотал вешней водой овраг, а со дна вставали острые колья, которые вынес ручей. Страшно, аж жуть! Он резко откинулся назад, закрыл глаза. Пальцы рук зарыл в волосы, а ладонями сжал виски. Страх ушел.

Он уже ощутил нечто похожее, когда вместо со своим другом Ваней устраивали гонки. Друг потерялся, неудачно свернув в кусты, и отправившись на его поиски, Никитка наткнулся на незнакомого мотоциклиста. В тот момент ему не удалось его как следует разглядеть, Ваня окликнул, пришлось обернуться. А когда он посмотрел обратно, мотоциклист пропал, только трава оказалась выжженной. А ведь костров тут не жгли.

Решительный стук капель заставил парнишку вскочить. Чужой! Он спрятался под лавкой.

Напрасно Анатолий Иваныч отговаривали его идти на источник, Никитка и сам понимал, что дед прав, собирается гроза, а он не успеет вернуться домой. Так и случилось. Ливень припустил, едва успело отгромыхать. Каждая мышца на теле молодого парнишки напряглась, сжалась.

Чужой! Мотоциклист вплыл на помост, как корабль, преследуемый волной. Мужчина в шелковой бандане оглядел окрестности, его кожа блистала. Со всех сторон текла вода. Он развернулся обратно.

…Глаза матери недовольно сузились и напоминали две щелочки, у них у всех в роду были узкие глаза, а нос остренький. Нос матери сморщился как это бывает, когда она становилась чем-то недовольна. «И что ты нам скажешь?»

С чувством собственного достоинства Никитка сел в сетчатое, с поддержкой для спины и головы компьютерное кресло старшей сестры Даши.

«Я видел мотоциклиста, мам. Он гонял по полю, а потом ушел к домам богатых. Только он там не живет. Мы всех жильцов там знаем».

«Ты гулял в грозу? Тебя могло убить молнией». – «Но не убило же», – поддержал внука дед.

«Ты меня понял? Не ходи к богатым. Это мое последнее слово», – произнесла мать.

«Дед, я его видел». – Никитка старался говорить без пауз, предвосхищая возможность его перебить. Мать была права, а он неправ, но он все больше вдохновлялся своей решимостью. Смело и дерзко он заявил: «Когда я вырасту, тоже куплю мотоцикл».

Новую Зеландию окидывая взором

Про Новую Зеландию и пингвинов, о которых беспокоятся жители деревни.

В деревне три писателя живут. Не считая тех, кто пишет участковому или сразу в прокуратуру. Один – философ, Садок Иванович. Косит траву и думает о вечном. Пишет медленно, по странице, да и то не каждый день, так что до конца жизни хватит. Глубоко пишет, кто читает, несколько раз перечитывает. Второй – детективщик, следователь в отставке. Пишет про преступления, про следователей, про запутанные дела. Обязательно про убийство и про наказание. Все из личного опыта. А третья – дама, про деревенскую жизнь пишет. С любовью, с подробностями: как огурцы солить, куда за грибами ходить, а куда – за черникой. Блогер тоже имеется, его сторис смотрят подписчики из города, которые тоскуют по деревне.

А уж приколистов, которые прибаутки да тосты сочиняют – так и вовсе без счёта. Каждый праздник – новый тост. Каждая свадьба – своя прибаутка. Сидят вечером на лавке, сочиняют, передают друг другу, запоминают, перевирают. И к утру уже вся деревня знает новую шутку. Кто придумал – не помнят, но шутка живёт.

Есть и бабки-частушечники. С ними за стол сядешь – столько всего наслушаешься! Про соседей, про начальство, про любовь, про разводы. Частушки у них такие, что молодые краснеют, а старые смеются в усы. Но, конечно, это не для детских ушей. Потому что там и про жизнь, и про смерть, и про всё, что между ними. И весь этот фольклор – в рифму, в такт, с притопом.

А у детей своя забота. Сочиняют стихи для конкурса, который объявила фирма новозеландского масла «Анкор». Какой-то маркетолог придумал: «Дети, напишите стихи про наше масло, и мы дадим вам призы». И дети пишут. Серьёзно, с душой. В школе на уроках литературы – вместо Пушкина и Лермонтова – сочиняют про «Анкор». Родители ругаются, но дети пишут. Призы обещают. И смартфоны, и самокаты электрические, и даже поездка в Новую Зеландию.

Что за страна такая – никто не знает. На карте показывали, но запомнилось только то, что там овцы и горы. И что очень далеко. Но всем отчего-то хочется туда попасть. Наверное, потому что это – чудо. Что-то невероятное, далёкое, недоступное. Как тот самый сом у Никитки.

Как увидишь какого мальца на автобусной остановке – в деревне это место вроде клуба для местной молодёжи – сидит на лавке, ждет автобус и губами шевелит, смотрит в одну точку, шепчет что-то. Сразу видно: сочиняет стихи про сливочную продукцию. И выходит у них всё на один лад:

«Новую Зеландию окидывая взором

Наслаждаюсь маслом «Анкором».

Или что-нибудь еще такого рода.

Стихи – простые, но дети стараются. С рифмой, с размером, с душой. И конкуренция большая – вся Россия сочиняет. Каждый хочет смартфон. Или самокат. Или – в Новую Зеландию.

До призов дело не дошло, никто из наших в финал не вышел. Но Никитке фирма прислала письмо благодарности. Просто так, «за участие». На конверте – марка, на марке – овца, а на обороте конверта – логотип «Анкора».

Письмо торжественно вручили в школе, на линейке. А потом его бабушка Вера Павловна ходила по деревне и показывала письмо сельчанам:

– Смотрите, внуку из Новой Зеландии прислали! Там пишут, что он молодец и что стихи у него хорошие.

Сельчане смотрели, качали головами, уважительно цокали языками. Письмо бережно сложили в пластиковый файлик и повесили на стену в избе-читальне, рядом с портретом классика. Чтобы все видели: и у нас есть таланты. И в Новой Зеландии про нас знают.

Это я к тому, что у нас творческие люди живут. И про Новую Зеландию слышали. Даже те, кто никогда дальше райцентра не выезжал. И стихи сочиняют про масло, и частушки поют про жизнь, и писатели пишут про убийства и вечность. Всё в одной деревне умещается. Как в том самом сундуке, где и старые фотографии, и новые смартфоны, и письмо из Новой Зеландии.