Елена Тихомирова – Рукопись несбывшихся ожиданий. Таинство посвящения (страница 21)
- Эм-м, я что-то не то сказала? – наконец-то заметила странность Мила. - Я не права на счёт Грумберга разве?
- Нет, всё так, - как будто с трудом ответил Саймон. - Конечно, это лер Грумберг Катрину на отравление надоумил, тут сомнений нет и быть не может.
- Саймон, так ведь если сомнений нет, то его всё же отчислят, – Мила никак не могла поверить в то, что её судьба может так удачно складываться. Восторг переполнял молодую женщину, но переполнял он её снова крайне недолго.
- Нет, Милка, вряд ли отчислят его. Грумберг будет отнекиваться, а его слова имеют вес. Катрина тоже по понятной причине его прикроет. Она этого мерзавца и его влиятельную родню настолько боится, что, скорее всего, возьмёт всю вину на себя. Кроме того, ты ведь жива. Катрина передумала и намеренно вместо тебя яд выпила. Она при этом даже… даже противоядием, что у неё при себе было, не воспользовалась.
Вид Саймона сделался мрачнее грозовой тучи. Казалось, вокруг него сгустились тени, и Мила это ярко почувствовала. Ей стало неподдельно тревожно. Она с беспокойством уставилась на Саймона, и он, поняв смысл взгляда, вдруг резко отстранился от неё и встал с кровати. Это уже выглядело странно, но то, что Саймон вдруг решил уйти из палаты не прощаясь…
- Эй, ты куда? – выразила Мила вслух своё глубокое удивление.
- Не надо, чтобы нас кто-либо видел вместе. Меня не должно здесь быть, сама понимаешь, - обернувшись, холодно ответил Саймон так, словно был совсем чужим человеком, и решительно вышел в коридор.
- Да какая муха его укусила? – тут же нахмурилась Мила и, подчиняясь спонтанному желанию, встала с кровати. Молодой женщине была присуща горячность, а потому она хотела остановить Саймона, чтобы выяснить, что это с ним такое творится. Однако, сперва Мила была вынуждена надеть халат, и поэтому в коридор она вышла не так быстро, как ей хотелось. Она едва успела заметить, как Саймон, воровато осматриваясь по сторонам, входит в другую палату. Милу он при этом не заметил, в коридоре царил жуткий мрак. Даже лампа на посту дежурного была выключена, а сам он где-то отсутствовал.
Мила глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Пожалуй, глупее некуда было красться на цыпочках вслед за Саймоном, но она сделала именно это. Возмущение и любопытство влекли молодую женщину подобно магниту, а потому она подошла к оставшейся приоткрытой двери и заглянула в щёлку. Мгновением позже в свете тусклого ночника Мила увидела, как Саймон встаёт на колени возле постели Катрины Флетчер и бережно берёт её за руку.
- А? Кто здесь? – слабым голосом спросила Катрина.
- Я. Саймон.
Сердце Милы отчего-то забилось быстрее и при этом ей как-то сдавило грудь. Молодой женщине стало тяжело дышать, но… виной этому было не отравление, а самые банальные чувства. Она ощущала глубокое разочарование. Такое, как будто её предали.
- Ты пришёл? Зря, - между тем сказала Катрина и попыталась приподняться. Она хотела сесть, и Саймон, поправив её подушку, помог ей сделать это. При этом он говорил:
- Ты понимаешь, не мог я к тебе не прийти. По академии столько слухов про твоё ужасное состояние ходит.
- Не надо, не переживай за мою жизнь. Кроме того, если бы не я… Ох, Саймон, столько людей из-за меня пострадало.
- Нет-нет, не из-за тебя, - уверенно опроверг Саймон, но Катрина его, казалось, не слышала. Девушка закрыла лицо ладонями, её трясло. – Катрина, хватит! Всё произошло отнюдь не из-за тебя, слышишь?
- Слышу, - донёсся до Милы слабый шёпот.
- А раз слышишь, то ответь мне уже, что ты сказала следствию? Вдруг я как-то смогу помочь тебе.
- Нет, ты мне уже не поможешь. Пусть я не раскрыла ничего лишнего, но при этом призналась во всём. Я сама им во всём призналась, - опуская ладони вдоль тела, тихо сказала Катрина, а затем неподдельно горько всхлипнула. - Прости, Саймон, я знаю, ты бы хотел совсем другого. Но я не смогла заставить себя произнести это. Просто не смогла.
- Выходит, ты не решилась на обвинение?
- Нет.
- Проклятье, всё как я думал! - рассерженно воскликнул Саймон, прежде чем сел на стул возле Катрины и, сцепив ладони в замок, спросил. – Так что ты по итогу сообщила?
- Что это была только моя идея разрешить таким глупым образом ситуацию с ритуалом посвящения вашей группы в магическое братство. Я всё сделала по собственной инициативе. Я сама придумала купить противоядие, и сама додумалась тайком подмешать в зелье опасный ингредиент.
- Лер Грумберг будет идиотом, если не подтвердит твои слова.
- Как я поняла, он давно уже обвинил в произошедшем именно меня, - тихим голосом, каким говорят, когда пытаются сдержать слёзы, сказала Катрина. – Следователь так многозначительно посмотрел на господина фон Дали, что я сразу поняла это.
- М-да, шанс устроить ему хоть какие-то неприятности ты взяла и упустила. Вместо этого ты устроила их себе, - с гневным укором произнёс Саймон, прежде чем нервно взлохматил свои волосы. – Катрина, ты хоть понимаешь, что теперь обвинить его абсолютно не в чем? Он никого не намеревался убить, а то, что он молчал про тебя, так что такого? Ты ведь тоже далеко не об убийстве думала, получается. И, само собой, не знал он откуда ты яд достала. Он не скрыл никакого противозаконного факта, а потому продолжит наслаждаться жизнью в то время, как ты…
- Саймон! - со слезами на глазах перебила Катрина. – Я заслуживаю этого. Из-за меня едва не погибли двадцать два человека, понимаешь? Ты можешь такое понять?
- С трудом, - после некоторого молчания, ответил Саймон тихо-тихо. – Как только такая оказия произойти могла?
По тому, какое воцарилось молчание, Мила поняла, что вот-вот услышит ответ на давно терзающий её вопрос. Она даже замерла так, что почти не дышала. Вся она превратилась в слух, так как боялась упустить какое-либо важное слово.
- Теперь мне понятно как, - дрожащим голосом сказала Катрина. - Я наполнила просеивающую ложку совсем не тем веществом, каким намеревалась.
- То есть не тем? – удивился Саймон. – Как это могло произойти?
- Не знаю. Наверное, в веществе содержались какие-то примеси. Или же я сама как‑то не так прочитала надпись на баночке, всё же я ужасно торопилась обратно в аудиторию. Вот всё и вышло так… так…
- Катрина, я ещё раз повторю – ты ни в чём не виновата.
- Виновата.
- Разве что в том, что противоядием не воспользовалась! С чего ты так сглупила? Ну с чего?
Мила достаточно хорошо знала Саймона, чтобы понять насколько он зол из-за этого момента. По голосу этого было почти не слышно, но в ней горела уверенность – гнев буквально клокотал в нём, и это значило… что за Катрину Саймон более чем переживает.
Сердце Милы будто сжала невидимая рука. Можно было знать, что однажды настанет тот день, когда Саймон начнёт встречаться с какой-либо девушкой. Это было бы нормально и естественно. Уж если одна отказала, так надо с другой жизнь строить, а не слёзы лить. Но разумные мысли нисколько не усмиряли душевную боль.
«Ты его оттолкнула, вот он и с другой. Чего ты ещё ждала?» - холодно прозвучало в голове Милы, и ей даже плакать захотелось. Но вместо этого она просто‑напросто крепко сжала ладошки в кулаки так, что ногти оцарапали кожу, и осталась подслушивать.
- Так ведь я только по книгам знала, как яд на меня подействует, - между тем жалобно всхлипнула Катрина. - Мне казалось, что у моего организма просто другой болевой порог, нежели описывалось в книге. Я терпела, Саймон. Я терпела, а потом… потом стало слишком поздно.
Катрина горько заплакала и отвернулась к стене. Саймон тяжело вздохнул и, сев на кровать, с нежностью обнял девушку за плечи. Он принялся утешать её мягким шёпотом, а потому Мила окончательно поняла насколько она лишняя. Стараясь ступать как можно тише, молодая женщина вернулась в свою палату. При этом она ощущала растерянность из-за того, что прекрасно уловила – Саймон знал куда больше, чем рассказал ей.
«Хорошо это или, напротив, плохо?» - подумала она, но достойно сосредоточиться на этом вопросе у Милы не получилось. Она гораздо глубже и дольше размышляла над тем, что из Катрины и Саймона могла бы получиться отличная пара. А из него и неё нет. Она ведь женщина с настолько дурной репутацией, что от неё все мечтают избавиться.
Мила, прижав ладонь ко рту, горько всхлипнула. Ей было больно, и на эту боль она не имела права. Ей можно было только испытывать глубокое разочарование, так как Мила знала, что больше не сможет верить Саймону так, как прежде. Червячок сомнений и обиды слишком глубоко проник в неё, а потому Мила вновь остро почувствовала своё одиночество.
Аналогично чувствовала себя и Катрина. Стоило Саймону уйти, как девушку поглотило немыслимое отчаяние. Вся её жизнь оказалась разрушена. Сперва завещание отца, из-за которого Катрина и её сестра Ирма вмиг лишились права на ферму, о процветании которой заботились столько лет. Они обе остались без средств к существованию и даже хуже. Из-за этого завещания Ирма ввязалась в судебное разбирательство и по итогу только осталась должна огромную сумму денег. Мир не желал способствовать установлению справедливости, и Катрине пришлось действовать самой. Чтобы помочь сестре оплатить долг, она пошла на унизительное сближение с Антуаном Грумбергом. А там она оказалась настолько глупа, что взяла и влюбилась в недостойного её чувств аристократа. Из-за этого жизнь Катрины словно полетела в пропасть. Она полюбила и, как следствие, постоянно терпела глубокую душевную боль.