Елена Терехова – Чувство снега. Скандинавский нуар в русском стиле (страница 13)
– Сказал, вроде не добил одного шакала. Я не охотник, не интересуюсь.
Олег подскочил, невнятно извиняясь, побежал к выходу, черт, неужели это убийца!
– Ты куда, служивый? – выпивший хозяин дома пошел за ним. – Что случилось-то?
– Преступление! Может быть! – только мог сказать Олег. Выпитые две рюмки водки натощак подействовали на его реакции, он все не мог попасть ногой в унт.
– Я отвезу, – Михаил Юрьевич начал одеваться.
– Вы ж пили, там у меня Люба, – начал было Олег, а потом вспомнил, что сам отпустил ее, когда архитектор позвал его в гости. Люба на машине раненого узбека, «недобитый шакал».
– Поехали! – сказал решительно он, хозяин пикнул сигнализацией, заводя свой внедорожник, и они помчались в ночь.
Телефон Любы не отвечал. Олег набрал Эльдару, и тот сообщил, что едет на аварию с такси. Район Старого Сургута.
«То самое место, – подумал Олег, – хоть бы не Люба».
За ночь мороз спал, уже —27. Машин немного, почти все желтые такси, сновали туда-сюда, подвозя припозднившихся сургутян.
Вот уже знакомый проспект Ленина, потом небольшое кольцо, и они повернули на улицу Дзержинского.
– Немного осталось, – пробурчал архитектор. Он раскраснелся, но заметно протрезвел.
Под светом желтых фонарей скопление машин на Энергетиков было видно издалека. Михаил Юрьевич припарковался у остановки, и Олег побежал через улицу к пострадавшей машине. Она стояла у столба, капот смят в гармошку, фары продолжали мигать аварийкой. Олег присмотрелся к номерному знаку: Люба!
Спасатели пытались вскрыть заевшую водительскую дверь. Сквозь запотевшее окно было плохо видно, но он узнал свою подругу. Она морщилась от боли, но была жива. В этот момент дверь, наконец, открылась.
– Люба! Как ты? – закричал Олег.
Ее лицо было разбито, из носа текла струйка крови.
– …уево! – Люба была в своем репертуаре, – но жить буду. Лови его, он повернул на Мелик-Карамова. 123, черная «Прадо».
Олег побежал к машине архитектора и запрыгнул на водительское кресло. Некогда ждать хозяина, надо найти преступника. Он надавил на педаль газа и быстро помчался в ночь.
Повернув на Мелик-Карамова, Олег догадался, куда направился убийца. Справа виднелся крест Преображенского храма – старейшей церкви Сургута. И точно, на полупустой парковке чернел автомобиль с госномером «123».
Олег быстро осмотрел машину преступника: на бампере характерные повреждения от столкновения, содрана краска. На переднем сиденье валялся открытый пустой тубус.
«Вот в чем ты носил свое оружие».
Олег огляделся. Куда он мог пойти? В собор? Тот закрыт. За парковкой между деревьями устроен сквер. Олег побежал туда.
Тропинка вывела его на берег заснеженного пруда. Впереди виднелась временная постройка, от нее к пруду вели деревянные настилы, заканчивающиеся у уже готовой для омовения купели.
Вокруг ни души, ни звука. Олег решил обойти строение, слежавшийся снег захрустел под ногами. Вдруг он почувствовал чей-то взгляд в затылок. Олег быстро обернулся.
Металл блеснул в сумраке ночи, что-то острое почти уперлось ему в грудь. Олег пригнулся и попытался рукой отвести от себя шампур, но убийца был ловчее. Раз-раз, он ткнул Олега в бок, но тот увернулся, еще удар, и шампур легко вошел ему в плечо. Ох, как больно! Олег отпрыгнул, но споткнулся, упал на спину. Убийца с шампуром уже над ним, занес руку для решающего удара. Олег резко пнул его в живот и откатился, преступник, ругаясь, упал. Олег узнал его голос.
Надо встать, но снег проваливался под руками и ногами, Олег никак не мог найти опору. Он чувствовал, что водка еще действует в организме, и злился на свою неуклюжесть. Услышал приближающиеся шаги. Иван Федорович подошел с видом палача, держа в руке злосчастный шампур.
– Ну что, – пнул он Олега в бок, – покрестим тебя тут, сучонок?
Олег снова откатился и понял, что лежит рядом с купелью. Она покрыта тонким льдом и тела не выдержит.
– Меня мама покрестила! – крикнул он Ивану Федоровичу. – Сдавайся.
Тот кинулся с шампуром на Олега, но он быстро перекатился и поставил ему подножку.
С громким треском лопнул лед, когда Добронравов упал с размаху в купель. Он ухватился руками за ограждение и не окунулся полностью, но остался по грудь в ледяной воде.
– Давай руку, я вытащу, – Олег потянулся к преступнику, но тот отмахнулся.
– Кто ты такой, откуда взялся тут?
– Я следователь из Екатеринбурга. Дай, я тебя вытащу, – Олег схватил преступника за воротник, но тот был слишком тяжел. – Признайся во всем, и тебе смягчат наказание.
– Я сам подписал себе приговор и несу свой крест. – Добронравов отпустил руки. – Прощай.
Спустя два дня Олег прилетел в родной город. Екатеринбург встретил его оттепелью, Олег вдыхал запахи родного города и радовался теплой погоде.
Руки почти не болели, он регулярно мазал обмороженную кожу жирной мазью. Он почти час держал Добронравова за мокрый воротник, чтоб тот не ушел под лед.
Преступник не выжил, но перед смертью раскаялся. Замерзая в купели, он молился, глядя на возвышающийся крест, и плакал. Он жалел, что разругался с дочерью и женой. Он жалел, что не захотел увидеть внука. Он жалел, что проклял своего зятя за то, что тот был мусульманином.
– Как ты все-таки понял, что у него был мотив? – спросил на прощание Эльдар.
– У его жены в аккаунте были фото их дочери.
– И что?
– Она была в хиджабе.
Не успел он зайти домой, как пришло сообщение от шефа: «Поздравляю с повышением. Теперь ты начальник полиции в Сургуте. Готовься к переезду».
Янина Береснева.
Снежная русалка
–
– Кто они, боли? – не поняла Таня.
Женщина поспешно кивнула и отвернулась к окну. На улице уже давно царила зима: свет день ото дня становился слабее, зато тени набирали силу. Меньше таились в закоулках, вели себя наглее и ближе подползали к окнам. Опутывали ветви берез, что росли перед больницей, и скреблись ими в стекло под завывания ветра.
– Нина Петровна, врач говорит…
Таня осеклась. Поняла: сегодня болтать ее подопечная не желает. Несмотря на то, что зарплата позволяла молодой художнице больше не подрабатывать сиделкой, она снова пришла.
Нину Петровну стала навещать недавно: носила вкусненькое, болтала о погоде или читала ей. Сегодня та попросила принести лекарство. Одинокая женщина коротала время то в больницах, то в своей крохотной квартирке. Таня погладила ее по руке и вышла.
В лабиринте коридора уютно светились палаты, окутанные утренней темнотой. Зима через обледеневшие окна выглядела застывшей декорацией.
На улице острый морозчик сразу поцеловал в обе щеки. Таня шла и слушала, как ломается под ней тонкая ледяная материя зимы.
Их город, раскинувшийся на берегу Свияги, славился красивой набережной. Больница располагалась за парком у реки, и Таня решила поглазеть на центральную елку, раз уж шла мимо. Утром там обычно никого.
Еще издалека она заметила на скамейке силуэт. Вроде женщина, но была в ее фигуре какая-то неправильность. Балахон… Непроизвольно начав притормаживать, Таня прислушалась: в тишине что-то позвякивало.
В этот момент пазл из мыслей сошелся и реальность ударила под дых. Она часто-часто поморгала, но снежный ангел с лицом ее подруги никуда не исчез.
Голова с белоснежными сосульками волос была повернута набок. То, что Таня приняла за белый балахон, оказалось простыней, намотанной на голую девушку. Одеяние свисало хвостом.