Елена Темнова – Одна она (страница 15)

Казалось, такой человек не может вызвать отторжения – он ко всему относился легко, также как Кристина. Любил посмеяться, они долго обменивались сохраненными мемами, оказалось – общих очень много. При этом он был более зрелой личностью, чем Кристина, казался гораздо старше, отцовство меняет все навсегда, сказал он. Виталик говорил серьезно о семье и не скрывал, что хотел бы завести много детей. Рисовать для них мультики, ходить вместе в зоопарк и передавать семейные знания.

– Какое у тебя рабочее место? – спросила как-то ночью Кристина.

– Я предпочитаю называть это «структурированный хаос», – ответил Виталик.

Кристина прикрыла глаза и повторила губами «структурированный хаос», оказывается, она никогда не могла сформулировать то, что оказалось таким простым и для нее привычным.

– А что ты думаешь об актуальных вопросах? О толерантности, например?

– Это что, собеседование перед свиданием? Что ж, – подумав, сказал Виталик. – Все люди разные, и нужно понимать и принимать их такими, какие они есть. Если захочешь, то всегда найдешь точки соприкосновения, даже если вы с разных планет и разговариваете на разных языках. Главное – мир и спокойствие внутри…

Они разговаривали часами, будто были знакомы тысячу лет. Кристина узнала о нем достаточно – ипотека для айтишников, много работы, в свободное время посещает мастер-классы и любит тематические вечеринки. По зодиаку – Рыбы. А значит, как читала Кристина – очень чувствительный, эмоциональный, романтичный и ранимый. Удивительно, но все, что писали про «Синхронию», сбывалось – ее «половинка» был идеален во всем. Даже внешне. «Рост 185, глаза голубые, волосы русые», – описала она его Маше. Любящая краткость и точность подруга написала в ответ: «Берем!»

Глава 23

Липатов лежал с открытыми глазами. Взгляд был устремлен в потолок, но он вряд ли видел покрытую желтоватыми разводами и потрескавшуюся побелку. От его головы и груди тянулись к прикроватному монитору провода, по трубочке текло в вену лекарство из капельницы. «Он вообще понимает, что с ним и где находится?» – подумал Соколов, усаживаясь на стул рядом с койкой. В ординаторской врач, который сначала отказывался его пускать, сказал, что пациент в сознании. Однако теперь его слова вызывали сомнение. На приветствие и вопрос о самочувствии больной не ответил, даже не пошевелился, его губы оставались плотно сжаты.

– Ева – ваша родная дочь? – спросил Соколов и в ответ снова услышал молчание.

Он все еще безуспешно пытался добиться от Липатова хоть какой-то реакции, когда в палате появился врач и показал рукой на часы:

– Прошу заканчивать.

– По-моему, он меня не слышит, – сказал Соколов.

– Это не так. Но принуждать его к показаниям я не позволю, – твердо произнес доктор.

Соколов снял с головы Липатова несколько волос, упаковал и направился к выходу.

– Найди его, майор, – услышал он за спиной тихий голос отца Евы.

Когда следователь обернулся, тот все также безучастно смотрел перед собой.

Соколов еще застал время, когда для того, чтобы установить отцовство, в суд приглашались наблюдательные соседи, которые в красках живописали, как ответчик под вечер навещал свою зазнобу с букетом и шампанским, а поутру, прощаясь, целовал в дверях. Дошло ли до постели, соседи обычно не знали, но их показаний хватало, чтобы ухажера записали папой. Вероятность родства в таких случаях составляла «фифти-фифти», но других способов это выяснить не существовало. Как говорится – кто последний, тот и папа.

С появлением генетических экспертиз надобность в любопытных соседях отпала, а вероятность отцовства стала определяться с точностью до 99,9 %. Соколов сам не знал, что ему могут дать экспертизы по родству Евы и Полины между собой и со своими родителями, но чувствовал, что ответы приблизят его к разгадке. Назначив эти исследования, он занялся «Синхронией».

Как он выяснил, у приложения имелась своя социальная сеть «Внавсегда», после знакомства пара могла продолжать там общаться. Наиболее вероятно, что Ева и Полина контактировали именно в «Внавсегда», поскольку у сотовых операторов и в других соцсетях их избранник не засветился, а они как-то должны были держать связь.

Соколов направил в «Синхронию» запрос по Полине и повторно по Еве, поскольку ответ на прежний так и не пришел. Его интересовало, кем были «половинки» девушек, и он требовал передать следствию всю переписку Евы и Полины с ними.

Когда вечером он зашел в подъезд своего дома, оказалось, что лифт сломался. Предстояло подниматься пешком на шестой этаж, чего он не делал очень давно.

На третьем каждый вдох стал даваться с трудом, прерывался приступами кашля, сердце пустилось в галоп. Все случилось, когда он миновал пятый. Больше не смог вдохнуть воздух. Чувствуя, что теряет сознание, оперся спиной на стену и, хрипя, медленно сполз на ступени.

Следующие три дня Соколов провел в отделении интенсивной терапии. Его напичкали препаратами, приступ сняли, но вот результаты обследования не сулили ничего хорошего. Обструктивная болезнь легких в поздней стадии, когда запущены необратимые разрушительные процессы. Еще не приговор, сказал пульмонолог, однако за продолжительность жизни предстояло побороться. Составленный план лечения был чрезвычайно обширен и не допускал возможности нахождения больного вне стационара. Каково же было удивление врача, когда на четвертый день во время обхода койка пациента оказалась пустой.

«…Вероятность того, что Липатов Владимир Анатольевич является биологическим отцом Липатовой Евы Владимировны исключается…», «…вероятность того, что Шаврова Виолетта Эдуардовна является матерью Шавровой Полины Игоревны, исключается…», «…совпадение генотипов Липатовой Евы Владимировны и Шавровой Полины Игоревны составляет 99,9 %… имеют общих биологических родителей…». Соколов в волнении отложил заключения экспертов, поднялся, вдохнул ингалятор и уселся на подоконник.

Оказалось, что Ева и Полина – не просто родные сестры, а двойняшки. Может быть, в том, что сирот пристроили в разные семьи, и не имелось ничего странного, вот только по документам их никто не удочерял. Прямо из роддома девочек забрали те, кто до сих пор значится их родителями, и других отца и матери у сестер не было. Все это Соколов успел проверить.

Теоретически родной матерью Евы могла быть жена Липатова, ведь по ней экспертиза не проводилась, для этого требовалось эксгумировать ее тело. Если та сходила налево и родила от другого, то Липатов мог и сам не знать, что ребенок не его. Но тогда как объяснить, что вторая дочь оказалась у Шавровых и тоже на правах родной? Нет, здесь таилось что-то другое.

Соколов сделал эспрессо, достал из пачки корреспонденции письмо из «Синхронии» и тут же выругался. Генеральный директор Максимовская информировала, что компания не намерена раскрывать личные данные своих пользователей и их переписку. «Специфика сервиса, созданного исключительно для поиска идеально совместимых мужчины и женщины, предполагает распространение ими в процессе общения сугубо личной и даже интимной информации, составляющей гарантированную законом тайну, – сообщала она. – …При заключении соглашения с клиентами мы даем обязательство, что информация о них ни при каких условиях не станет достоянием третьих лиц. Нарушение данного пункта не только повлечет за собой подрыв доверия к компании, но и приведет к массовым нарушениям права граждан на тайну личной жизни…» Соколов швырнул письмо на стол – скоро он покажет этой обнаглевшей свахе тайну личной жизни. Но сначала заставит говорить Липатова.

Глава 24

Максимовская облегченно расправила плечи и раскинулась в массажном кресле своего кабинета в главном офисе «Синхронии». Мигрень не прекращалась, а спина ныла, ходить на шпильках после вторых родов стало просто невыносимо, кажется, ноги распухли, а обратно сдуваться не думали. Хорошо, что заботу о детях взял на себя муж. У нее проблем и без того хватало. Чем больше было заказов, договоров с рекламодателями, зарегистрировавшихся в соцсети пользователей, тем больше пахло паленым – Икар взлетел слишком высоко и оказался очень близко к Солнцу.

«Синхрония» заинтересовала как иностранных инвесторов, так и государственные органы. Да и монополисты социальных сетей не хотели терпеть конкуренцию на информационном рынке. Еще одна проблема – постоянные иски. Милана говорила с главой юридического отдела, там пока плотно держали оборону от тех, кто не был согласен с использованием личных медицинских данных. Но рано или поздно и эту дамбу прорвет. Первый тревожный звоночек – интервью с блогершей Анфисой. Милане уже рассказали, что за структуры стоят за девочкой с большими и выразительными глазами и не менее большим и выразительным бюстом. Руководил процессами нескольких топовых каналов, в том числе Анфисы, некий Валерьян Кондаков. Не слишком крупная шишка. Но камешек в ботинке иногда опасней глыбы, особенно если ты карабкаешься по отвесной скале из последних сил и вот-вот можешь сорваться в пропасть.

Поговаривали, что Валерьян Никифорович Кондаков в начале нулевых был серым кардиналом в области информационной политики Кремля и вращался в высших кругах. Связи остались, но настроения в кулуарах менялись со скоростью света, и теперь, чтобы оставаться на одном месте, ему самому приходилось очень быстро бежать. Когда-то простой пиарщик поднялся достаточно высоко, но о былом политическом могуществе мог только вспоминать. Сейчас Кондаков консультировал крупный бизнес и отвечал за сливы в интернете, со всеми был на короткой ноге и входил во многие высокие кабинеты без стука. Как сказал инсайдер – с таким человеком лучше дружить, а не ссориться. Как будто я сама не поняла, злилась Милана, вспоминая разговор с Анфиской-крыской, как она прозвала ее про себя.