Елена Тебнёва – Академия Грейс (СИ) (страница 57)
Марк сжал мою дрожащую ладонь и, не прощаясь, ушел, оставив полог. Который пришелся очень кстати…
ГЛАВА 28
Если подруги и заметили мои покрасневшие глаза и распухший нос, то тактично не подали вида.
Я обрадовала Радишу вестью о сданном зачете, вернула ей амулет, а когда она, радостная, похромала делиться счастьем с сокурсниками, поведала внезапно свалившуюся на меня тайну будущей целительнице, предварительно стребовав клятву молчать. И удивилась, обнаружив, что новость ее не особо взволновала.
— Не переживай, — улыбнулась Лэн. — Алек последнее время сам не свой ходит, никогда его таким не видела. Радиша ему очень нравится, поверь.
Наверное, придется. К тому же он ведь говорил, что я красивая, и будь мой характер менее колюч и более покладист… То получилась бы Радиша!
Поболтать на эту тему, обсудив надежды и опасения, не вышло. В окно тихо постучали, и, когда я открыла створку, в комнату влетел бумажный голубь. Покружился под потолком, спланировал на мою ладонь и, вспыхнув, превратился в тонкий лист бумаги. Я пробежалась глазами по ровным строчкам, написанным хорошо знакомым почерком, и, быстро переодевшись, поспешила к воротам академии.
Где-то на полпути пожалела, что не выпросила у Лэн немного ее зелья. Руки предательски дрожали, да и дыхание сбивалось… Нет, хотелось узнать все, что от меня скрывали, но, оказавшись в шаге от разгадки, я отчего-то испугалась. А вдруг правда мне не понравится? Ведь не зря же отец столько лет ее избегал.
Пришлось остановиться и несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Что бы там ни было, знание лучше неведения. Я уже не ребенок и сумею справиться если не со всем, то со многим. А для того, с чем не сумею, у меня есть отец. И Дан.
Поймав себя на последней, не слишком-то взрослой, мысли, я сокрушенно вздохнула и, упрямо вздернув подбородок, пошла дальше.
Папа ждал у ворот, небрежно прислонившись к стене и изучая неспешно плывущие по прозрачно-синему небу облака. Расслабленная, безмятежная поза, и лишь прорезавшая переносицу морщинка выдавала его истинные чувства. Похоже, предстоящего разговора он боялся ничуть не меньше, чем я.
По пути к дому, снятому отцом на время пребывания в городе, мы разговаривали о всякой ерунде. Папа рассказал о своем последнем задании, упуская детали, которых мне знать не стоило; я же поведала о своих успехах в изучении изящных искусств, мудро умолчав обо всех случившихся неприятностях. Зачем лишний раз нервировать единственного родителя? О моем побеге мы не говорили вовсе, и если поначалу я ждала неудобных вопросов и нотаций, то под конец расслабилась и просто наслаждалась прогулкой, дышала свежим воздухом и любовалась разноцветной пышной листвой.
Домик оказался маленьким, окруженным золотыми березами и багровыми кленами. Красная черепица и розовато-желтые стены гармонично вписывались в осенний пейзаж. Внутри было чисто и мило, только немного прохладно, но папа быстро это исправил, отправив в камин огненную искру.
Маленькая кухня меня просто очаровала. Янтарное дерево стен, пестрый коврик на полу, занавески в тон на окошке и пряный запах сушеных трав создавали домашний уют, в который хотелось погрузиться с головой, позабыв о проблемах. Что я и сделала, устроившись за столиком у окна и с наполняющим сердце теплом наблюдая, как папа привычно хлопочет у крохотной плиты, соображая неразумной дочери завтрак, о котором она сегодня даже не вспомнила. Особого аппетита не было, да и хотелось поскорее разобраться со всеми тайнами, но под строгим родительским взором пришлось покорно подкрепиться яичницей и хрустящим поджаренным хлебом. Получив на десерт огромную кружку горячего, сдобренного корицей и ванилью какао, я обхватила ее ладонями и испытующе посмотрела на отца.
Дальше он тянуть не стал. Окинул меня полным горечи взглядом и негромко начал:
— Двадцать лет назад я был молод и ветрен. Сила кипела в крови, требуя приключений. В те годы я и не думал о семье. Любые оковы были не для меня. А потом я встретил Верею. Такую же, как я сам, неудержимую, словно воплощение огня. Те месяцы были незабываемы. Азарт, опасность… любовь. Когда я осознал, что Верея постепенно становится для меня важнее всего, я испугался. Это уже начало связывать по рукам и ногам, а я оказался не готов к такому и… сбежал. Решил, что время лечит все, и через нару-тройку месяцев я и думать забуду о ней, о том, что она для меня значит. Вот только не помог этот лекарь. Когда я попытался ее разыскать, то не смог — следы заметать она умела. А через два года я попал в переплет, из которого не чаял выбраться живым… И спасла меня она. С тех пор мы не расставались. Мы были счастливы, Грейси, и с твоим появлением это счастье стало полным. Наверное, кто-то наверху посчитал, что даже чересчур…
Отец судорожно вздохнул, сжал кулаки и продолжил с явным трудом:
— Все началось с того, что Верея взялась за очередное дело. Сорвалась внезапно, даже не рассказала толком, куда и зачем отправляется. Обещала объяснить, когда вернется, но… не вернулась. Все оказалось гораздо сложнее, чем я полагал.
Он запнулся, подбирая слова, а я тоскливо подумала, что в последнее время в моей жизни сложно абсолютно все. И чем дальше — тем сложнее. И страшнее. Я видела, как тяжело папе дается разговор, но… он был необходим. Нам обоим.
— Верея хранила много секретов. И далеко не все сочла нужным открыть мне. После ее гибели я получил письмо, написанное ею как раз на этот случай. О таинственном деле там упоминалось лишь, что это очень важно, зато было кое-что другое… Я изначально знал, что Верея скрывала цвет силы. Не понимал зачем, но и объяснений не требовал, считая, что, если ей хочется казаться светлой — пусть, кому от этого хуже, тем более что во вред она силу никогда не использовала. У нее имелся занятный артефакт, позволявший использовать светлую энергию, и вопросов ни у кого не возникало… Так вот, в письме были ответы на те самые вопросы, которые мне все же стоило задать. Оказалось, что когда-то давно, еще до нашего знакомства, твоя мама принадлежала культу Темных богов.
На несколько мгновений я забыла, как дышать. Замерла, неверяще глядя на серьезного отца. И лишь когда перед глазами потемнело, шумно выдохнула и даже головой потрясла. Я сплю? Как-то очень уж все бредовое видение напоминает! Этого же просто не может быть!
— Верея никогда не была покорной, предпочитала сама выбирать свою судьбу и часто плыла против течения… Неудивительно, что из секты она сбежала. Именно тогда мы и встретились в первый раз. И артефакт скрывал не только истинный цвет ее силы, но и ауру, чтобы сектанты ее не поймали. Верея писала, что так и не нашла смелости признаться, хотя и хотела. Будто это могло что-то изменить, будто я мог хоть в чем-то ее упрекнуть! Я пытался докопаться до правды, найти виновников ее смерти, но все ниточки, за которые хватался, рано или поздно обрывались. Ясно было одно: все они так или иначе вели к культу. Хотя и представить не могу, что заставило Верею вновь связаться с ними, вряд ли она хотела вернуться, возможно, напротив, пыталась кого-то вытащить. Она опасалась, что с ней может случиться несчастье, и просила приглядеть за тобой. Знала бы она, что к тому моменту я уже недоглядел…
Отец отвел взгляд и сжал губы, а я подобралась, поняв, что сейчас наконец-то узнаю страшную тайну.
Ту самую, которую от меня берегли всю жизнь. Или же меня — от нее.
— Это был обычный день, — с трудом, словно слова царапали горло, вымолвил папа. — Я еще не знал, что произошло с Вереей, еще не получил ее письма. Давило что-то здесь, — он на миг прижал ладонь к сердцу, — но я привык переживать за нее. И в тот день… Если бы я знал, что случится, никогда не оставил бы тебя и Даниэля одних!
Я вздрогнула от неожиданности. При чем здесь Дан?!
— Ты этого не помнишь. Не можешь помнить… Нам с отцом Дана пришлось ненадолго отлучиться, и мы оставили вас вдвоем. Не в первый раз, на Дана всегда можно было положиться, к тому же на доме стояли защитные чары, и я даже представить не мог, что они окажутся столь хрупкими… на один удар этой твари.
Не помню?..
Правильнее было бы сказать — не помнила. Но сейчас с каждым словом отца оживало что-то в моей душе. Какой-то уголок, в котором, покрытые пылью, томились за крепкой дверцей воспоминания. В том числе и те, которые я сама туда задвинула. Чтобы никогда-никогда к ним не возвращаться.
Тикают часы. Слишком громко, и каждый удар стрелки отдается в голове болью. А может, это и не часы вовсе — сотрясаются стены, ползет по потолку трещина, клавишами пианино под неумелыми пальцами взлетает паркет… Воздух густеет, обретает цвет. Он выгибается дугой, словно кто-то невидимый давит с другой стороны реальности. Это ведь его контуры все четче проступают на молочно-белой пленке, идущей мелкой рябью?..
И дело действительно не в часах. Просто каждый удар невидимки приходится на удар секундной стрелки.
Тик-бом, бом-так…
Страшно. Боги мои, как же страшно! Дан тащит меня за руку по лестнице, чьи ступеньки пляшут и выскальзывают из-под ног. Но он старше и сильнее, держит крепко, не отпуская, не позволяя ужасу окончательно завладеть мною.