Елена Свободная – Ученье свет, а неученье - Тьма (страница 8)
- Удары судьбы переносить легче, если ты привык подтираться кактусом, - пробормотала я себе под нос, опустив глаза на свои пальцы и только сейчас заметив, как побелели стиснутые костяшки. - Поэтому не заблуждаюсь в чувствах Агриппины Павловны на мой счет.
Вот совсем незаметно, что ты нервничаешь, ага.
- Это вы зря, Марина Станиславовна, - Лыков неожиданно фыркнул. - Хранительница архивов крайне редко покидает свою вотчину, и еще реже у нее появляются протеже. Собственно, поэтому я заинтересовался вашей кандидатурой настолько, что продолжаю настаивать на вашем участии в моем проекте.
Вон как ты все вывернул! - с восхищением подумала я, едва не присвистнув вслух от такого уровня ораторского искусства. Мстислав Ярославович, конечно, пугал до чертиков своей непоследовательностью, не дающей просчитать его реакции, и какой-то непонятной скрытой силой. И даже инстинкт самосохранения на пару с интуицией, которым я привыкла доверять, в один голос твердили держаться от него подальше. При этом, будучи от природы человеком любопытным, но бессистемным, я стремилась узнать как можно больше интересных, правда, в большинстве своем, абсолютно бесполезных в обычной жизни вещей. Например, что скрывается за злой язвительной маской умного и очень интересного мужчины. Так что одной больше - одной меньше...
Я сделала глубокий вдох и, примирительно улыбнувшись, расцепила пальцы:
- Что ж, Мстислав Ярославович, думаю, мы оба с вами знаем, что добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом, - положив ладони на стол более свободно, открыто встретила его взгляд, - чем вы сейчас и воспользовались. Если вы настолько хорошо знаете Агриппину Павловну, думаю, для вас не секрет, сколь многим я ей обязана, поэтому будем считать, что мы договорились. С проектом договора я, как и обещала, вчера тщательно ознакомилась, передайте со своим помощником окончательный вариант, я его подпишу. Предлагаю, начать работу с подбора источников.
- Очень рад, что мы друг друга поняли, - кивнул Лыков, вставая со стула и не глядя передав его студенту, едва вошедшему в аудиторию.
Тот хотел что-то возразить, но быстро понял, насколько высокая честь ему перепала и торжественно понес ставить его на место. Следом за ним в аудиторию заглянула пара хихикающих девушек:
- Марина Станиславовна, уже можно заходить?
Я кивнула им, не сводя глаз с Мстислава Ярославовича, который продолжал стоять рядом, храня молчание.
- Есть еще что-то, что мне следует знать? - негромко уточнила я, искренне надеясь, что он не захочет поприсутствовать на еще одной моей лекции.
Сегодняшняя тема была одной из наиболее спорных, по которой я придерживалась кардинально противоположного мнения, нежели автор рекомендованного министерством образования учебника, о чем и собиралась сообщить студентам в самой язвительной форме. Но и у моей наглости все-таки был предел!
- Нет-нет, - холодно улыбнулся Лыков. - Я передам Агриппине Павловне список работ, которые вам стоит изучить в первую очередь - это поможет нам уравнять понятийный аппарат.
Я равнодушно кивнула, с чего-то начинать все равно нужно. Он направился к выходу из аудитории, но обернулся уже на пороге:
- И еще кое-что, - в голосе послышалось тщательно замаскированное злорадство. - У меня нет помощников, поэтому я рассчитываю на вас!
С этими словам он скрылся в коридоре, оставив за собой последнее слово. Вот г...к! - выругалась я про себя. - Девочку на побегушках нашел? Не угадали, Ваше Звездейшество! Рассчитываете на меня? Я помогу вам найти помощника!
После лекции я спустилась в таинственный цокольный этаж на этот раз целенаправленно. Благодаря необычайно точным инструкциям Катерины Валерьевны, сомнений, что я двигаюсь в нужном направлении, у меня не возникло. По крайней мере, если иметь ввиду высокие створчатые двери в конце коридора...
- Кать, а где здесь библиотека? - максимально беззаботно поинтересовалась я.
- Как?! Вы не знаете, что
- Не знаю, - обворожительно улыбнулась я пожеванному жизнью ловеласу. - А что же здесь есть?
Он еще не пробовал в открытую подкатить ко мне, но масляные взгляды я считывала еще быстрее, чем научный интерес. Доцент был не намного меня старше, но относился к той категории ровесников, про которых думаешь: "да что ж вы старые такие?!" Изрядно наметившееся брюшко и нездоровый цвет лица из последних сил ябедничали, что Валентин Петрович Ветров очень давно пренебрегал спортзалом, да и вообще физическими нагрузками. А вот в народных забавах, типа литрбола, принимал участие часто и с удовольствием.
- Здесь есть Архив! Хранилище бесценных сокровищ! Золотой запас знаний современной цивилизации!..
- И гарпия, которое это все охраняет, - хмыкнула лаборантка, обрывая патетические восклицания доцента.
Я невольно усмехнулась в ответ. Это определение как нельзя лучше подходило Агриппине Павловне, но ситуацию не проясняло.
- А попасть-то туда вообще можно? - на всякий случай уточнила я.
Мало ли, какие тут порядки, вдруг придется просить официальное разрешение у ректора или декана. Или у Карпинской лично, например...
- Можно, - загадочно протянул Валентин Петрович. - Но не нужно...
- Вам - возможно, - смерила я его скептическим взглядом. - А мою работу еще можно спасти.
Катерина хихикнула, покосившись на восхищенно присвистнувшего мужчину, и объяснила, как спуститься в столь тщательно охраняемые архивы.
Едва приоткрыв тяжелую дверь и вдохнув слегка затхлый библиотечный запах, я резко остановилась. Что-то было неуловимо знакомое и в тяжелых, бывших когда-то темно-бордовыми, бархатных портьерах, и в вытертом сотнями ног ковровой дорожке на полу, и в портретах отцов-основателей Академии на стенах. И даже в почти неуловимом аромате духов Агриппины Павловны... Я помотала головой. Память мало, что сохранила из моего дошкольного детства, но почему-то до текущего момента я не сомневалась, что неделю назад посетила это учебное заведение впервые.
Прямо передо мной высился монументальный ресепшн, явно старинный, но бережно отреставрированный и покрытый свежим лаком, а за ним простирался зал картотеки. Как пользоваться этим изобретением библиотекарского дела прошлого века, я представляла исключительно теоретически. Впрочем, как и где искать свою опекуншу. То, что ее телефон в рабочее время находился в бесшумном режиме, я выяснила почти сразу.
Что ж, поищем грозную хранительницу этого добра, так сказать, эмпирическим путем, ибо без нее я тут буду блуждать до конца жизни!
Я решительно вошла и осторожно прикрыла за собой дверь. Ковер скрадывал шаги, хотя таиться мне было не от кого, напротив - хотелось активно заявить о своем присутствии. Но не кричать же на всю библиотеку: "Эге-гей! Есть тут кто живой?" Тем более, что здесь мог быть и читальный зал, где сотрудники могли работать с материалами, не подлежащими выдаче на руки...
Бросив взгляд через ресепшн, я снова вздрогнула от внезапно накрывшего дежавю. Старинный телефонный аппарат с позолоченной трубкой и диском, лежащий рядом ежедневник в кожаном переплете и тяжёлая даже на вид перьевая ручка показались мне настолько знакомыми, что под ложечкой противно засосало. Куда меня занесло? Что со мной происходит? И почему это место кажется мне
Несколько глубоких вдохов-выдохов и сжатые до впившихся в ладони ногтей кулаки немного помогли вернуть самообладание. Та-ак... Спокойно, Марина Станиславовна, без истерик. Давай рассуждать логически. Чем занималась Агриппина все эти годы - одному богу известно, так почему она не могла работать здесь и сорок лет назад? Могла. Тем более, если учесть то придыхание и пафос с которым говорил о ней Ветров... Такое отношение за год не воспитаешь, даже зная Агриппину Павловну.
Дышать стало легче, я отлепилась от ресепшена и направилась вглубь зала между стеллажами - должна же быть тут еще какая-нибудь дверь!..
Должна. И она была. Дверь в кабинет хранительницы архива, по бокам от которой шли ниши в стене с вазонами и скульптурами. И в одной из них было пусто.
Не из прохода, не из кабинета ее не было видно, но я точно знала, что это так. Потому что лично пряталась там тридцать шесть лет назад, с замиранием сердца вслушиваясь в гневное шипение женского голоса и лихорадочные оправдания мужского...
Еще один глубокий вдох и медленный-медленный выдох. Взрослые люди часто думают, что дети ничего не видят, не слышат и не понимают. И, конечно, ничего не вспомнят, когда вырастут. Это не так. Это самообман в чистом виде.
Мы все помним, особенно, если это значимые для нас взрослые люди. Или единственные близкие родственники, которые у нас остались.
***
Прятаться я не собиралась, так само получилось. Агриппина Павловна работала с документами, а я увлеченно рисовала женщину с крыльями и когтистыми лапами. Получалось откровенно так себе, но бабка, время от времени поглядывая на мои труды, одобрительно хмыкала. Неожиданно дверь распахнулась и в крошечный кабинетик влетел бледный и какой-то встревоженный Виктор Иванович.
Вот бывает же так, еще ничего не произошло, а тебе становится необъяснимо страшно. Как будто внутри обрывается, и ты знаешь заранее: кто-то умер. Или что-то закончилось. Что-то настолько важное, что уж лучше бы кто-то умер.