Елена Старенкова – Шизофрения. История психиатра, оказавшегося на грани безумия (страница 4)

С хирургией мы были знакомы с первого курса. Тогда нам разрешали присутствовать на операциях, приезжать на дежурства, и это было то еще приключение. С годами пыл студентов поугас: рядовые операции более не удивляли – мы успели многое повидать, а кто-то даже ассистировал хирургам. Я всегда знала, что это не моя история – кровь, распилы, накладывание швов. Действовать надо быстро, здесь и сейчас, ведь от этого зависит жизнь пациента. Я на таком адреналине жить не люблю, но желание узнать и увидеть все, что предлагают, было сильнее меня.

На очередном цикле хирургии после прохождения теории мы должны были присутствовать на операциях. На первой – обязательно, на остальных по собственному усмотрению.

Операция, на которую отправилась я, была реконструктивной[9] под контролем рентгена. Какую именно кость восстанавливали, я уже не помню, но было здорово. Доктора в специальных фартуках, все происходящее в тканях дублируется на монитор.

Длилась операция несколько часов, и под конец из «зрителей» остались лишь самые стойкие. Выйдя в коридор, я услышала чей-то возмущенный голос и заглянула в соседнюю операционную. Пациента готовили к наркозу. Анестезиолог ворчал, что хирурги опять опаздывают.

– Извините доктор, а какая операция планируется? – Я прервала недовольное бормотание пожилого врача, и он с удивлением взглянул на меня.

– Ампутация нижней конечности. А что? Присутствовать хотите?

– Я никогда не видела ампутацию вживую. Можно остаться?

Откуда ни возьмись появились хирурги:

– Оставайся! Только инструменты не трогай. – Мне приветливо улыбнулись и указали, где можно расположиться.

Решила остаться. Не каждый день выпадает возможность хоть одним глазком взглянуть на такую показательную операцию.

Готовились доктора действительно долго. Намылись, оделись, осмотрели хирургическое поле: у больного была диабетическая стопа, приведшая к массивному некрозу.

Позже я узнала, что пациент долго страдал сильными болями и до последнего отказывался от оперативного вмешательства. Но, когда процесс распространился, боль стала невыносимой, а состояние мужчины начало стремительно ухудшаться. Дальше тянуть было нельзя – на кону стояла жизнь пациента.

Диабетическую стопу я уже видела и ее последствия тоже, поэтому встала поближе и с жадностью ловила каждое слово хирургов.

– Ампутацию проводим выше места повреждения, вот здесь. Разрезаем кожу по кругу, коагулируем[10], если что-то кровит. Дальше подкожно-жировая клетчатка…

Было действительно занимательно. Я думала о том, какая хирургия благородная специальность и как здорово она спасает человеческие жизни. Завораживает.

А меж тем хирурги, вооружившись тонкой леской с мельчайшими зазубринами, начали пилить кость. Пилить в буквальном смысле, как если бы это было какое-то бревно! И это было последней мыслью, что я успела запомнить.

В себя пришла я уже в коридоре, куда меня вывели (или вынесли, кто знает), так как я потеряла сознание. Только не думайте, что я такая впечатлительная – испугалась распила. Во всяком случае, мне хочется верить, что это все духота, запах крови и недостаток кислорода из-за маски.

Глава 9

Учеба в медицинском выстроена таким образом, чтобы у студентов была возможность увидеть если не все специальности в деле, то хотя бы бóльшую часть из них. И конечно же, акушерство и гинекологию в том числе. Помимо клинических циклов, которые проходят непосредственно в больницах, мы были обязаны посещать специализированные практики: поликлиническую и стационарные (акушерство, хирургия, терапия). Акушерство интересовало меня сильнее всего, ведь туда я пришла, будучи на седьмом месяце беременности. Нас радушно встретила заведующая родильным отделением, провела по коридорам, показала палаты. Несмотря на то что роддом располагался в старом здании, там было весьма уютно. На первом этаже находилось приемное отделение и кабинеты врачей, на втором – родильные палаты.

Нас проинструктировали и развели по пациенткам. У одной женщины схватки длились уже более десяти часов. Раскрытие[11] шло слабо, она была измотана и, естественно, на общение не настроена. Вообще процесс родов – таинство для женщины, и не каждая согласна этим таинством делиться, но некоторые, наоборот, очень нуждаются в поддержке со стороны.

Меня перенаправили к другой пациентке. Совсем юная девушка, срок беременности – 33–34 недели. Решила поклеить дома обои, отошли воды. На скорой привезли в роддом. Она нервничала и не совсем понимала, чем чреваты такие ранние роды и что за суета вокруг. Пациентку тревожила незнакомая обстановка и происходящие с ее телом изменения, но, увидев меня и мой округлившийся живот, она сразу расслабилась, и дистанция между нами сократилась. Посыпались вопросы:

– Кого ждете?

– Мальчика. У меня срок на тридцатое августа.

– У меня тоже мальчик. Вот только родиться он решил раньше положенного. Скажите, это очень плохо?

– Лучше бы ему родиться вовремя, но происходит то, что происходит. Давайте не будем думать о том, как могло бы быть, и сосредоточимся на том, что нам скажут врачи.

Видно было, что она на грани нервного срыва: совсем молодая, первые роды, да еще и преждевременные. Безусловно, девушке было тяжело, и я старалась ее всячески поддержать. Персонал хоть и был приветлив, но сюсюкаться с каждой пациенткой – значит, терять драгоценное время. Я старалась объяснять смысл каждой манипуляции, чтобы роженице было спокойнее:

– Вам предложили эпидуральную анестезию[12]. Соглашайтесь. Так ребенку и вам будет легче. Раскрытие пойдет быстрее, а вы сможете передохнуть. Малыш у вас еще совсем крошечный, нельзя им рисковать. Поймите, в вашем случае возможный вред от анестезии многократно меньше предполагаемой пользы.

Пациентка согласилась. После анестезии раскрытие пошло быстрее – близился потужной период. Пришли акушерка и врач, объяснили пациентке, как дышать и что делать. Я рефлекторно дышала вместе с ней. В дверях возникла заведующая:

– Вы что тут, совсем уже?! Не видите – студентка беременная? Почему разрешили присутствовать на родах? Еще не хватало нам второй такой, ранородящей! А ты что стоишь? Вышла отсюда!

С практики меня выставили, сказав, что смотреть мне здесь не на что – скоро сама все прочувствую, так сказать, на себе.

Мои роды прошли в срок, 30 августа, перед самым началом пятого курса. Из роддома я выписалась раньше положенного и спустя 10 дней уже вышла на учебу. В медицинском нельзя безнаказанно пропускать учебу, пусть даже по такой прекрасной причине, как рождение ребенка. Можно было взять академический отпуск, но этот вариант мне точно не подходил. Многих столь длительное «выключение» из стремительного темпа жизни медиков выбивает из колеи, и в строй они уже не возвращаются. Я же решила доучиться во что бы то ни стало.

Глава 10

С появлением новой роли – роли матери – многие мои взгляды на жизнь и, само собой, медицину изменились. Постепенно цикл акушерства и гинекологии перетек в цикл педиатрии. Помню, тогда я чуть было не отважилась сменить факультет – с лечебного на педиатрический. То ли во мне заговорила любовь к детям, то ли злую шутку сыграл материнский инстинкт.

Педиатрия была для меня интересна не только тем, что я могла применять знания на практике прямо у себя дома, но и тем, что нам многое показывали без отрыва от производства. Преподавательница была врачом-педиатром, а учились мы в детской городской больнице. Я обожала ходить в отделение, написание историй болезни давалось легко, и мне нравилось общаться с малышами и их мамами.

Однажды нас повели на экскурсию в отделение, куда студентов обычно не пускают. Общаться там было не с кем: младенцы лежали одни. Кувезы[13] стояли под специальными лампами. Детки, лежащие в них, были совсем крошечными. Если подойти ближе и присмотреться, можно было увидеть полупрозрачную кожу новорожденных, через которую просвечивали сосудики. А подгузники? Я никогда больше не видела таких миниатюрных подгузников!

– Как вы думаете, сколько этому ребенку? – преподавательница обратилась к нам, указывая на один из кувезов.

– Месяца два-три?

– Почти. Девочке полгода. Она родилась на шестом месяце, а теперь уже почти догоняет родившихся вовремя сверстников. Отказница.

Позже нам рассказали, что мама девочки отказалась от нее из-за преждевременных родов. Врачи пророчили ребенку инвалидность (при условии, что если младенец вообще выживет), ДЦП[14], гидроцефалию[15], задержку психического развития и пр.

Но девочка родилась замечательная. Спокойная, симпатичная и… здоровая. По словам преподавательницы, данных о наличии каких-либо отклонений или врожденных аномалий нет. Точнее, не было на момент нашего знакомства с этим ребенком. Я видела девочку один-единственный раз, и дальнейшая ее судьба мне неизвестна.

Тогда я действительно была увлечена педиатрией, и, хоть факультет так и не сменила, меня манила перспектива поступить в ординатуру по этой специальности. Потом я еще передумаю, а пока я училась на старших курсах медицинского университета, растила сынишку и даже не подозревала о том, что ждет впереди и куда меня заведет медицина.

Глава 11

Спустя пять лет обучения я настолько вжилась в роль врача, что очередные циклы в больнице, общение с пациентами и написание историй болезни из захватывающих и интересных занятий превратились в мои рядовыми обязанностями. Менялись только специальности и те знания, которые требовалось пустить в дело.