Елена Старенкова – Шизофрения. История психиатра, оказавшегося на грани безумия (страница 16)
Алиса в свои 32 года выглядит на 16. Весит она 37 кг (при росте 172 см), потому как мать уверена, что ее дочь неизлечимо больна, и, если не соблюдать диету, она умрет. Алиса питается специальными коктейлями, приготовленными мамой, – кашеобразными смесями из блендера. Она не работает, у нее никогда не было отношений, интересов, стремлений, желаний. Вся ее жизнь сосредоточена вокруг выдуманного заболевания. Безусловно, будь девушка изначально психически здоровой, она бы вопреки всему стремилась устроить свою жизнь. Но нет.
Алисе помогли набрать вес и немного стабилизировали ее состояние. Но молодая женщина вернется домой и продолжит жить жизнью, навязанной ей собственной матерью. А мать продолжит оберегать ее от несуществующей угрозы. И дело здесь не в диагнозах Алисы и ее матери, дело в глубине проблемы: психические проблемы одного человека отразились на чужой судьбе, и если не сломали ее, то деформировали точно.
Мама Алисы звонит в отделение по 20 раз на дню. Заставляет мужа перемалывать еду в блендере и отвозить эту жижу Алисе в больницу. Алиса это с удовольствием пьет.
Такая она, психиатрия. Врачи, будто сквозь стекло, наблюдают за людскими жизнями со стороны, но не могут ничего сделать, пока у них не попросят помощи. Психиатрия – это не только про острых больных, галлюцинации и бред. Психиатрия – это про судьбы, про жизнь.
Глава 14
В спокойные времена Светлана Геннадьевна с заведующим вместе осматривали пациентов, но в последние дни приходилось работать практически в военных условиях: пациентов было очень много, и вновь поступивших осматривал тот, кто свободен. Врач была на обходе, но заведующий обратился сам:
– Ранее у психиатра не наблюдалась, наследственность не отягощена. В приемнике съела фотографию из паспорта, облизывала стены, вела себя неадекватно. Сейчас общается по существу, ориентирована верно, себя называет, а потом раз – и начинает выдавать стереотипии[60], повторять одну и ту же фразу, пихать в рот все подряд, плеваться. И вдруг снова все хорошо. Есть тремор, потливость, зрачки расширены. Давление 160/100, пульс – 140. Алкоголизировалась, но 10 дней назад. Похоже на делирий, но поздновато.
Светлана Геннадьевна вошла в палату. Женщина стояла спиной к двери, опираясь на подоконник. На оклики не реагировала. Врач коснулась ее плеча.
– О господи! Что ж вы меня так пугаете?! – Пациентка резко обернулась.
И правда, вся в поту. Тремор. Тревожная, беспокоится, суетится.
– Елизавета Сергеевна, присядьте. Как себя чувствуете?
– Да ничего, только сердце выпрыгивает.
Делает стереотипные движения руками, будто что-то собирает.
– Знаю, что выпиваете периодически. А голоса слышите?
– Да, бывает. Только ближе к ночи.
Похоже на делирий. К ночи, может, развернется?
– А когда пили последний раз?
– Десять дней назад. Больше ни капли.
– А таблетки принимаете какие-нибудь?
– Ну, от давления только…
Лекарственный делирий отметаем. Челюстью совершает пережевывающие движения. Сейчас опять плеваться будет.
Светлана Геннадьевна вернулась к заведующему.
– Думаю, у нее спутанность сознания на фоне высокого АД, будем снижать. Что дали?
– Бисопролол[61], 5 мг.
– Мало, давайте моксонидин[62] дадим.
– Рухнет, – нахмурился заведующий.
– Не рухнет.
Психиатр попросила медсестру перемерять артериальное давление. Растет – уже 170/105. Дали моксонидин.
– Давайте еще сахар измерим. Вдруг ее тахикардия и потливость из-за поджелудочной железы? Раз пьет, может быть, – обратилась Светлана Геннадьевна к заведующему. Он кивнул.
Глюкоза крови – 8,3 ммоль/литр. Высоко, но не критично. Может, ела накануне. Отмели вариант с поджелудочной.
– Светлана Геннадьевна, если пациент говорит, что не пил, это еще не значит, что он правда не пил. Я за делирий. – Заведующий непреклонен.
Позвали реаниматолога. Тоже предположил делирий. Это точно в его компетенции. Главное, снизить АД и посмотреть, что изменится в состоянии пациентки. Прождали еще полчаса. Снижается. Пригласили женщину в кабинет. Живая, адекватная. Тремор ушел, потливость тоже, путаться перестала. Светлана Геннадьевна оказалась права.
Женщина оставалась у них под наблюдением в течение еще нескольких дней, затем была переведена в соматическое отделение для уточнения диагнозов и подбора терапии. Соматика иногда является причиной изменения психики. Артериальная гипертензия без лечения на фоне сосудистой патологии головного мозга тоже может давать психиатрическую картину, и называется это состояние «эпизодической спутанностью». Что ж, это не их пациент.
Глава 15
Семь утра, завтра на сутки. На улице еще темно, даже машин особо не слышно, все еще спят. В квартире то тут, то там раздается стук – Мокко, проснувшись, отправилась изучать местность.
– Мокко! – сквозь сон пробормотала Светлана Геннадьевна в надежде, что кошка проявит сострадание. Ну-ну, как же. Она уже решила, что хозяйка должна встать вместе с ней, потому что спать скучно, а вот снять елочный шарик с елки и гонять его по дому – вполне.
Встает. Глаза не открываются, хочется спать. С закрытыми бредет на кухню варить кофе. Мокко метит прыгнуть ей на плечо. Но Светлана этого не видит, стоит спиной. Насыпав кофе в кружку, наливает кипяток. Мокко все же прыгает. Светлана Геннадьевна, вздрогнув и выругавшись себе под нос, с трудом удерживает чайник. Такие прыжки – показатель доверия со стороны кошки, она знает, что хозяйка всегда поймает. Нельзя за такое ругать.
Светлана Геннадьевна садится пить кофе. В одной руке кружка, в другой – телефон. Мокко поначалу ложится рядом на стул, но ее это не устраивает: лизнув хозяйке колено, а потом руку, она распластывается на животе и пытается протиснуться между столом и ногой Светланы, чтобы забраться на руки. Кошке неудобно, она выпускает когти, но ползет с завидным упорством.
Наконец цель достигнута. Прижавшись спиной и прикрыв глаза, Мокко заводит кошачью песню. Светлана Геннадьевна откладывает телефон. Город спит. Они вдвоем сидят в полумраке, и только глубокое бархатное мурчание нарушает тишину. За такие моменты хозяйка многое прощает Мокко: ранние подъемы, царапины, разбитые вазы, сворованные сухоцветы из этих ваз, топот по утрам… Кто знает, что творится в маленькой кошачьей головке, но Светлане кажется, что это любовь.
Глава 16
Светлана Геннадьевна приехала на работу с опозданием. Потрепанный вид сигнализировал окружающим о том, что ночь прошла бурно. Было бы не так обидно, если бы это оказалось правдой. Она уже несколько ночей не спит.
– Светик, опять не спала? – Заведующий протянул ей кружку с кофе.
– Да, уже почти трое суток. Пила тералиджен – без эффекта, зопиклон – то же самое[63]. – Врач, обхватив чашку обеими руками, сделала глоток. Крепкий. Остается надеется, что он приведет ее в чувство. – Ладно, что тут у нас?
– Да как обычно. Одна психопатка, одна эндогенная. По поступившим все. Твои пациенты спали как сурки. А тебя хотя рядом клади. Тебе надо поспать.
– Знаю, но не могу. – Светлана Геннадьевна одним глотком допила кофе и отправилась смотреть новеньких.
Женщина, 23 года. Руки исполосованы вдоль и поперек. Поступает повторно.
– Здравствуй, Юля. Меня зовут Светлана Геннадьевна, я… – Ее перебила пациентка.
– Я помню, кто вы.
– Ну и что у нас на этот раз?
– Любовь.
Психиатр бегло просмотрела историю болезни. Эту пациентку Светлана Геннадьевна помнила достаточно хорошо: ее выписали всего пару месяцев назад.
– В истории написано, что ты отправилась на мост топиться. Приехала ты с порезами, как же так вышло?
– Да так. Я выпила немного. Поехала на мост… Написала записку… Предсмертную. – Юля протянула свой паспорт.
– А паспорт мне твой зачем?
– Там записка.
– Вложена, что ли? Так достань, – произнесла врач, не отрываясь от истории болезни.
– Не вложена… Написана.
Светлана Геннадьевна открыла паспорт Юли. Крупным, неразборчивым почерком прямо на первых страницах красовалась надпись: «Вадик, люблю тебя больше жизни! Я так больше не могу! Прощай!»
– Юля, что было дальше?
– Дальше я подумала, что если я так умру, утоплюсь, то Вадик даже и не узнает об этом. Я выпила еще немного…
– И сколько же «немного» у тебя набралось?
– Ну, литра три… Пива…
– И что было дальше?
– Поехала домой, насыпала в ванну лепестки роз и набрала ее. Легла. Порезала вены и сфотографировала. Отправила Вадику. Думала, он приедет ко мне, а этот придурок вызвал скорую. Мне дверь сломали!
– Не повод для гордости. Я так понимаю, с этой любовью все?