Елена Станиславская – Любомор (страница 2)

Она буркнула: «Спасибо», – и повернулась, чтобы уйти.

– Не желаете взять один?

– Что? – Тьяна глянула через плечо и, снова напоровшись на свое отражение, поморщилась.

– Осколок. – Длинные черные ресницы чуть смежились, приглушив зелень радужек. – Не хотите?

– Это шутка?

Юноша холодно улыбнулся и, пожав одним плечом, понес зеркало дальше. Тьяна проводила его взглядом. То ли у Медовича помутнение рассудка (ох уж эти древние рода, что на заре веков баловались кровосмешением), то ли… Тьяна нервно поправила шляпку. Закралось неприятное подозрение. Возможно, это была какая-то проверка. Тест на свой-чужой. Если так, она его провалила.

Выкинув Медовича из головы, Тьяна поспешила к дому настоятеля. Сухие листья, гонимые ветром, шуршали по камням. Упоительно пахло увяданием, растворенным в пряности теплого осеннего утра. На всем вокруг лежала патина запустения. Тут трещина на кирпичах, там от стены, словно кусок обоев, отвалился плющ. В Деве такого не допускали – как бы не было старо здание академии, снаружи и внутри поддерживался порядок: работницы, присылаемые с Низа, вечно что-то штукатурили и подкрашивали, скрывая изъяны. А здесь время словно выставляли напоказ. Лучшие годы Старика минули, но он по-прежнему пользовался популярностью у знатных семейств империи и, конечно, манил умников-заучек.

Настоятель не вышел к Тьяне, но его помощница любезно предложила лавандовый отвар и внимательно изучила протянутые листы. Отказавшись от напитка, Тьяна подписала все необходимые бумаги и отправилась на поиски пансиона. Благо, помощница указала направление.

Чемодан, хоть и не был тяжел, оттягивал руку. Хотелось поскорее избавиться от вещей. А еще поплакать, но Тьяна пока не знала, сможет ли позволить себе это. Она не слишком обнадеживалась: комнаты в пансионе, должно быть, рассчитаны на нескольких студенток. В Деве они жили втроем.

Тьяну, едва не столкнув с узкой дорожки, обогнал зеленый китель. Заметив аршинные ноги, она сразу вспомнила студента в деревянном кресле. Проспался, значит. Поймав странное предчувствие, Тьяна замедлила шаг. Ей не хотелось привлекать внимание студента, будто это грозило неприятностями.

А он все-таки обернулся – и оказался не им, а ею. Узкое лицо с прямым носом. Губы цвета темной охры, будто целовалась с одним из кирпичных домов. Нарочито изогнутая, какая-то изломанная, но все-таки женская фигура.

Брюки, стоило признать, очень ей шли, хотя в целом Тьяне не нравилась новая мода. Она бы и волосы не обстригла на современный «кружной» манер, если бы не дурное воспоминание, которое хотелось срезать и забыть.

Девица поправила галстук, отчего он скособочился еще сильнее, и окинула Тьяну любопытно-насмешливым взглядом. Она, очевидно, относилась к «шлепкам» – новой прослойке молодых горожанок, любящих вечеринки на крышах небоскребов и быструю, с ревом езду по ночным проспектам. «Шлепки» стягивались в Вельград со всех концов империи подобно тому, как дождевые потоки стекают в яму, и бурлили там. Откуда взялось прозвище, Тьяна не знала, но слышала от Власты пару версий: то ли из-за звука, с которым туфли с расстегнутыми ремешками шлепали по пяткам («Ах, я живу на таких скоростях, что мне просто некогда застегнуть обувь!»); то ли слово было смягченным вариантом «шлендры».

Тьяна не считала себя ханжой, но искренне не понимала, в чем смысл такой жизни. Ее куда больше влек настой бешеницы в колбе, чем игристое в бокале.

– Хм! – Сунув руки в карманы, девица пошла рядом. – Я тебя тут раньше не видала. Перевелась из Девы?

– Как вы догадались? – Тьяна попыталась не выдать любопытства.

– Говори мне «ты», ненавижу «выканье».

Выдержав паузу – может, изогнутая все-таки ответит? – Тьяна повторила вопрос:

– Как ты поняла, что я из Девы?

– Если кто-то выглядит как Дева и говорит как Дева… – она не закончила и лишь приподняла углы широкого рта. – Ну и где же зарыта кость?

– Что, прости?

– Чего перевелась-то?

– Причина перевода – в переводах. – Тьяна тоже позволила себе легкую улыбку. – В Деве недостаточно хорошо преподают мистерианский. – И это она еще мягко выразилась.

– Паф, хцорвету зарин.

«Что ж, знания освещают».

У Тьяны распахнулись глаза и сбилось дыхание. Каждый раз, услышав безупречный мистерианский – а у изогнутой было идеальное произношение – Тьяна чувствовала странную смесь рычащих чувств: ревности, раздражения и радости. Древний язык шел новой знакомой, словно сшитое по фигуре платье из драгоценной ткани, и она позволяла любоваться им. Любоваться собой. Тьяне, по ее собственным ощущениям, мистерианский то жал в самых непредсказуемых местах, то становился необъятно-утопляющим.

А еще она снова почувствовала это: как слова вибрируют в воздухе и будто расчищают его – до звона, до прозрачности. Поначалу они кажутся неуместными тут, среди краснокирпичных корпусов и современных одежек. А потом видишь: это корпуса и одежки неуместны, когда звучит исконный язык. И мерещится: позвени он подольше, сдерет все, как шелуху.

Тьяна ответила:

– Аль окхелова.

«Или отравляют».

Сразу поняла: не дотянула ударный слог – зажевала, не пропела. Но изогнутая и виду не подала. Дотронувшись до полей шляпы, она отвесила милостивый поклон. Охряные губы по-прежнему гнулись в улыбке – чуть насмешливой, но в целом дружелюбной.

Возможно, она хотела подловить Тьяну? Не вышло. В Деве, действительно, не делали ставку на мертвый язык, но читательский билет, точно магнит, каждый раз притягивал Тьяну в район Средни – к главной библиотеке города, чье величие начиналось с лестницы, усеянной юнцами-интеллектуалами, а заканчивалось… нет, оно не заканчивалось. Там-то, в одном величественном зале, залитом светом золотых настольных ламп, Тьяна по-настоящему открыла для себя мистерианский. Его неземную красоту, обманчивую легкость и страшную тайну.

– Как тебя звать? – поинтересовалась изогнутая.

– Тьяна. Тьяна Островски. А…

– Очаровательно! – она хрипло хохотнула. – Будем дружить. В моем алфавите как раз не хватало Тэ.

– Что, прости?

Изогнутая отмахнулась и сунула руку для пожатия.

– Гневлида. – Стиснула пальцы, встряхнула, выпустила. – Можно просто Гнев.

– Необычное имя.

– Батюшка крупно проигрался в день моего рождения. Был пьян, сердит, вот и ляпнул, не подумавши. Ты в пансион? Нам налево.

Они достигли стелы, и Гнев потянула Тьяну за собой. Той пришлось упереться каблуками в брусчатку.

– Помощница настоятеля сказала, что направо…

– А! – с досадой бросила Гнев. – Значит, ты виноград.

– Виноград?

– Да, виноград. А я – плющ. Увы, нам не суждено быть вместе.

«Не очень-то и хотелось», – подумала Тьяна, но внутри все-таки кольнуло.

Неприятно оказаться отвергнутой. К тому же, Тьяне не мешало завести друзей, пусть и фальшивых. Если у нее все получится, на кого падут подозрения? На новичков, одиночек и низкосословных, разве не так? А она – яркий представитель и тех, и других, и третьих. Только приехала, никто ее не знает, родом из южной глуши…

Поймав себя на том, что понурила плечи и опустила голову, Тьяна резко выпрямилась.

– До свидания, Гнев. – Каблуки застучали по дорожке.

– Эй, Тэ! – окликнула новая знакомая. – А ты тут вообще знаешь кого-нибудь?

Вопрос застал врасплох: Гнев словно прочла Тьянины мысли. С губ сорвалось: «Да», и Тьяна тотчас пожалела об этом.

– И кого же?

«Велимира», – прозвучало в голове, но она вовремя остановила себя, чтобы во второй раз не выдать правду.

Пауза затянулась.

– Так кого же? – Гнев повысила голос: несколько студентов оглянулись на них.

Как уйти от ответа? Молчание могло вызвать подозрение. Тьяна представила, как изогнутая дает показания сыскарям – и упоминает этот разговор. «Я просто спросила, кого она тут знает, а новенькая так зыркнула на меня, так зыркнула…».

– Медовича, – бросила Тьяна.

Гнев двумя шагами настигла ее и заглянула в лицо.

– Ты про Мару?

– М, да. – Отступать было поздно.

Охра расплылась в ухмылке, а брови сдвинулись к переносице. Гнев будто не могла решить: то ли упоминание Медовича насмешило ее, то ли насторожило.

– И где ж вы познакомились?

– В Вельграде.

– Это понятно, но где именно?

– Что за допрос, Гнев? – Тьяна старалась, чтобы в голосе звучала насмешка. – Ревнуешь?